Страница 80 из 101
частные армии.
Не все туземное население уничтожили или покорили германцы. Большинство бриттов так и остались свободными земледельцами, ремесленниками и купцами. Историки слишком доверяли декламациям поздних авторов. И сами англосаксы часто обосновывались в городах или близ них. Поэтому не перевелись ни ремесла, ни торговля; и не один только Лондон (Londinium) играл видную экономическую роль. «Натуральное хозяйство» — есть определенное «идеальное», абстрактное понятие, весьма полезное для изучения истории хозяйства, но еще более опасное, когда, утратив свое чисто методологическое значение, оно становится фантазией историка, принимающего ее за конкретную реальность. Англия была романизирована меньше других частей империи, и англосаксы старались жить как можно более по–германски. Однако и в Англии не было «геологической катастрофы», и здесь молодая германская культура тесно была связана с остатками кельтской и римской культур.
Римская традиция и римская культура укрепили власть английских королей, как только на Англию распространилась деятельность самой сильной в культурном отношении организации империи — Римской Церкви. Крестя англосаксов и подчиняя или ассимилируя кельтское христианство (§ 60), римская иерархия сделалась могущественным и хорошо организованным обществом; наделенная множеством земель и привилегий, по силе она не уступала знати, но для охраны своего имущества и организации нуждалась в поддержке королевской власти. Само собой разумеется, что и сама англосаксонская Церковь усердно пеклись о силе королевской власти и единстве государства: решительная поддержка государства сделалась целью церковной организации. Таким образом, в жизнь англосаксов проникал организационный принцип Рима, а вместе с ним — и римская культура, которая слилась с тем, что осталось от нее в Британии. Здесь очень важно, что кельтское христианство соединялось с англосаксонским, т. е. с Римской Церковью.
Первым организатором англосаксонской Церкви и архиепископом Кентербюрийским был, как упомянуто, посланник папы Григория Великого Августин (597–605). Вместе с 40 монахами он был радушно принят конунгом Кента Этельбертом, чья жена, дочь франкского короля, уже была христианкою, и который и сам в скором времени крестился. Правда, Августин не отличался тактом и терпимостью; он рассорился с кельтскими монахами и тем ослабил свое положение. Зато его сподвижник Павлин взялся за проповедь христианства в Нортумбрии. — Муж христианки король Эдвин склонялся к тому, чтобы принять крещение, но, не совсем еще свободный от сомнений, созвал своих советников. — «Вспомни, король, — сказал один из них, — как случается иногда, когда в зимнюю пору сидишь у стола со своими комитами и танами. Играют языки пламени, и тепло в твоей комнате, а снаружи льет дождь, валит снег, и бушует буря. Но вот влетает птичка — стремительно появляется в одних дверях и исчезает через другие. Приятна ей та минута, пока она в твоем дому; не чувствует ни дождя, ни зимней стужи. Только коротка та минута: на глазах исчезает птичка, переходя из зимы в зиму. Такова, мне кажется, и земная жизнь людей в сравнении с неведомым инобытием. Не надолго приходит сюда человек; но что такое время, которое уже пробежало, и то, которое еще будет? Ничего нам о том не ведомо.
Потому, если эта новая вера может сказать нам об этом нечто более достоверное, она достойна того, чтобы мы ее исповедовали». Англосаксы, видно, жаждали спасения, а трагическая вера древних германцев их больше не привлекала. Да и в практической жизни эта вера принесла не слишком много пользы. Совершенно по–английски мотивировал свой совет великий жрец. — «Наши боги ничего хорошего для нас не делают, и не похоже, чтобы они больше заботились о том, кто лучше им служит. Может быть, мы получим больше пользы, служа новому проповедуемому нам божеству». — И жрец сам принялся разрушать жертвенник своих богов.
В прежние времена англосаксы жгли кельтские монастыри, убивали монахов и миссионеров. Римская Церковь распространялась в Англии без особой борьбы: сами язычники не преследовали уже христиан. Даже порицаемый христианскими авторами король Мерсии Пенда не запрещал своему сыну креститься, а лишь пенял христианам за то, что они не исполняют заповедей своего вероучения. Время от времени, как в Нортумбрии, язычество вновь ненадолго оживало, но тогда короли только изгоняли священников, не преследуя их. Набожный, признанный святым Освальд возродил христианство в Нортумбрии. A Oswy, воспитанный в традиции кельтского монастыря Hi (Иона), задумал объединить Кельтскую Церковь с Римской; в 666 г. он собрал в Витби представителей обеих Церквей. На этом соборе победила римская иерархия, которая, как упомянуто, была королям гораздо полезнее, нежели разрозненные кельтские монастыри.
Практически осуществить решения Витбийского собора выпало архиепископу Кентербюрийскому, греку Феодору из Таре а. Это был способный организатор; вместо прежнего порядка, когда епископы жили в каждом королевстве и полностью зависели от короля, он поделил всю христианскую Англию на множество сообразных сотням областей, в которых должны были жить епископы. Кроме того, он основывал новые монастыри (Кентербюри, Йорк), а старые старался объединить с Римом. Он сам и другой посланник папы Адриан из Нисиды с большим рвением занимались делом просвещения, создавая монастырские школы и библиотеки, тогда как объединившиеся с Римской Церковью кельты сохраняли в ней старую традицию кельтской церковной культуры. После смерти Феодора появились такие крупные англосаксонские ученые, как Альдгельм из Мальмсбюри и Baeda Venerabilis [Беда Досточтимый], а англосаксонские миссионеры — Виллиброрд, Винфрид–Бонифаций и др. — взялись за проповедь христианства язычникам на континенте, укрепляя и реорганизуя Церковь Меровингского государства и распространяя духовную культуру. Подлинные наследники кельтской культурной традиции, англосаксонские ученые и литераторы живо участвовали в так называемом Каролингском Ренессансе; но и франкские гуманисты, в свой черед, в конце IX века помогли королю Альфреду Великому возродить слабеющую культуру англосаксов.
71
Как и иро–скотты, англосаксонские монахи и священники питали интерес не только к Св. Писанию и теологии, но и к латинской и даже греческой литературе, предметам языка и грамматики, фольклору и истории англосаксов. Величайший из них, Беда Досточтимый (Baeda Venerabilis, 672–735) был воспитанником ирландских монахов и монахов монастыря Jarrow [Ярроу] (в Нортумбрии); писал о просодии (метрике), хронологии и астрономии, естествознании, составил жития аббатов и св. Кутберта; переводил и интерпретировал Священное Писание, складывал — скверные, признаться, — стихи. Его Historia ecclesiastica gentis Anglorum [Церковная история рода Англов], заканчивающаяся 731 годом, полна красивых преданий и любви к родине. Не пренебрегал Беда и национальной англосаксонской поэзией. Однако стихами, написанными на англосаксонском языке, прославился не он, а аббат Мальмсбюрийского монастыря Альдгельм, выученик кентербюрийской школы. Правда, до нас дошли только латинские сочинения Альдгельма. А был он неплохим, даже утонченным имитатором латинских поэтов, хотя в его поэзии слишком очевидны англосаксонские особенности: любовь к аллитерациям, искусственным и тяжеловесным метафорам.
Он говорит, к примеру, о «золотом ожерелье добродетели», о «ясных светильниках невинности, в которых горит масло скромности» и даже о «твердыне кафолической веры, расшатанной баллистами мирян и разрушенной устрашающей проворности таранами».
Все эти монахи были если и неоригинальными, то в высшей степени усердными, даже педантичными учеными и литераторами; любили свое дело, тихую свою обитель. Монах Йоркского монастыря Алквин, всерьез игравший при дворе Карла Великого роль нового Горация, тосковал по своей келье, из окна которой виден был красивый сад, зеленеющие луга и речушка. Но, как и Альдгельм, питал пристрастие к национальной англосаксонской форме метафоры, загадки. — «Что есть тело? — Обитель души. — А волосы? — Одеяние головы. — Глаза? — Водители тела, сосуды света, знаки мысли. — Что такое солнце? — Мировой маяк, украшение неба, милость природы, гордость дня, водитель часов».