Страница 293 из 325
Если кто купит на торгу что-нибудь новое, кроме лошади, не зная, у кого купил, при двух или трех свидетелях, людях добрых, и если после сыщется, что купленная вещь краденая, то купивший прав и присяги ему нет, когда свидетели скажут, что при них купил; если же свидетелей не будет, то купивший должен идти к присяге. Если свидетель будет уличать кого-нибудь в драке, грабеже или займе, то уличаемому отдается на волю: или идти биться с свидетелем, или, ставши у поля, положить у креста то, чего на нем ищут; тогда истец без присяги возьмет свое, ответчик же заплатит полевые пошлины; если же ответчик, не стояв у поля, положит у креста, то заплатит судьям пошлину по списку, а полевых пошлин платить не обязан. Если ответчик против свидетеля будет стар, или мал, или чем увечен, или поп, или чернец, или монахиня, или женщина, то вольно им выставить против свидетеля наемного бойца, свидетелю же нельзя нанять вместо себя другого для битвы; какие правый или его свидетель потерпит убытки, все они взыщутся на виноватом. Если послух не пойдет перед судью, есть ли за ним речи, нет ли, во всяком случае взять на нем иск, все убытки и все пошлины, а с праветчиком ему суд. Если свидетель не показывает одинаково с истцом, то последний этим обвиняется.
Если истцом или свидетелем будет женщина, или ребенок, или старик, или больной, или увечный, или поп, или чернец, или монахиня, то вольно им нанять за себя бойца: они присягнут, а наемники будут биться; против этих наемников ответчик может также выставить наемного бойца, если сам не захочет биться. Если чужеземец ищет на чужеземце, то полагается на волю ответчика: хочет, отцелуется (даст присягу), что не виноват, или у креста положит то, чего на нем ищут, а истец, поцеловавши крест, возьмет.
О займах определено: если купец, идучи на торговлю, возьмет у кого-нибудь деньги или товар и на дороге этот товар или деньги изгибнут без его вины - потонут, сгорят, или рать возьмет, то после обыска должник платит заимодавцу только то, что взято, без росту. Если же, взявши для торговли, он пропьет или как-нибудь иначе погубит взятое по своей воле, то выдается истцу головою на продажу. Относительно наследства положено: если человек умрет без духовной грамоты и не будет сына, то все имущество и земля идут дочери, а не будет у него дочери, то взять ближнему от его рода. Наконец, в Судебнике несколько статей посвящено определению судных пошлин: брать боярину и дьяку в суде от рублевого дела на виноватом - боярину два алтына, а дьяку восемь денег; а будет дело выше рубля или ниже, то боярину брать по тому же расчету и проч.
Что касается формы Судебника, то он составлен без всякого порядка, из статей, в разные времена написанных; некоторые статьи встречаются по два раза, причем одна пространнее другой; в статье о посулах и послушестве говорится: "Велеть прокликать по торгам в Москве и во всех городах Московской и Новгородской земли"; не прибавлено "Тверской", и это может вести к заключению, что статья издана до покорения Твери. Если сравним Судебник с Русскою Правдою, то найдем важное различие: месть, самоуправство не допускается; истец вознаграждается из имущества преступника, но когда этого имущества не окажется, то правительство не отказывается от своего права казнить преступника. Важно в Судебнике определение, кому и как судить; важно постановление о наследстве, признание права на наследство дочерей и рода без различия состояний.
Кроме Судебника от времен Иоанна III дошел до нас еще любопытный юридический памятник - уставная Белозерская грамота; здесь, между прочим, встречаем следующие определения: "Поличное то, что вынут из клети, из-за замка; а найдут где на дворе или в пустой хоромине, а не за замком, то не поличное. У кого что-нибудь признают воровское и тот сведет с себя свод, хотя бы до десятого свода и до беглого вора, наместники не берут ничего. Самосуд то, кто поймает вора с поличным да отпустит его прочь, не объявя наместникам и тиунам их, и будет в том уличен. Случится где душегубство, в городе, или в стану, или в волости, и душегубец не сыщется, то жители города, стана или волости платят вины четыре рубля. Наместникам и тиунам без соцких и без добрых людей не судить суда. Тиунам и наместничьим людям на пир и на братчину незваным не ходить; а кто придет незваный, того можно выслать вон; а кто станет пить силою и приключится какой-нибудь вред, тот должен платить без суда, а от великого князя будет в наказании".
Судебник короля Казимира, данный Литве в 1468 году, доставляет нам возможность сравнить юридические понятия в Западной и Восточной Руси.
Если вор не приносил покражи домой и жена с детьми ею не пользовались, то один злодей терпи, а жена, дети и дом их невиноваты, вознаграждение истцу платится из имущества вора, а женино имение остается неприкосновенным. Если преступление будет совершено крепостным человеком, а господин знал о нем или принимал участие, то и господин отвечает наравне с преступником. Кто будет держать у себя постояльца тайно, не объявивши соседям, и случится у кого-нибудь из них пропажа, то он обязан поставить своего постояльца к трем срокам, если же к последнему сроку не поставит, то должен заплатить за покраденное, а постояльца пусть ищет и, нашедши, пусть проводит на суд: то уж заплачено. Кто украдет выше полкопы денег или корову, того повесить. Кто украдет в первый раз меньше полтины, пусть оплачивается, если же больше полтины, то повесить; за покражу коня, хотя бы и в первый раз, повесить. Если кто найдет лошадь блудящую или какие-нибудь другие вещи потерянные, должен объявить околице; не найдется хозяин в три дня, то нашедший берет себе найденное; если же нашедший утаит найденное, то считается вором; если кто будет людей выводить или челядь невольную и поймают его с поличным, то на виселицу.
Если вора станут пытать, а он знает средство против боли (а зелие знаа), то повесить чародея, хотя бы и не признался с пытки, если будут добрые на него свидетели, если будет дознано, что он прежде крал и бывал на пытке. Если тот, кому выдадут вора, не захочет его казнить, а захочет взять с него деньги и отпустить либо к себе в неволю взять, то лишается своего права: правительство казнит преступника, потому что злодею нельзя оказывать милости. Несмотря на сходство постановлений в обоих судебниках, видим и различие; особенно важно постановление литовского судебника о семействе преступника, если оно не участвовало в преступлении: этой статьи нет в московском судебнике. В уставной грамоте великого князя Александра киевским мещанам встречаем положение, которое с разными ограничениями мы видели уже в Русской Правде: "Холопу и рабе не верить и в свидетели их не принимать; с невольным человеком суда нет".
Дошло до нас от описываемого времени также несколько распоряжений великого князя литовского относительно наследства: в 1495 году дочери Мстиславского князя Ивана Юрьевича били челом великому князю Александру об отчине своей и получили такой ответ: пусть едут в Мстиславль и владеют всею отчиною своею, всеми землями, которыми владел дед и отец их, исключая тех имуществ и людей, которых король Казимир придал им: эту придачу Александр берет себе; княжны пусть живут на отчине своей до тех пор, пока бог даст им женихов-княжат, которые были бы им равны; тогда великий князь об них позаботится; в другом акте относительно Мстиславля говорится, что эта волость по смерти жены последнего князя Ивана перешла к великому князю, который отдал ее князю Жославскому (Ижеславскому, Изяславскому), женившемуся на дочери последнего мстиславского князя, княжне Ульяне. Видим распоряжения, по которым дочь вводилась во владение отцовским имуществом, приобретенным чрез пожалование великокняжеское. Относительно наследства жен после мужа встречаем такое распоряжение: князь Мосальский просил у великого князя Александра имения в Смоленском повете, говоря, что владелец этого имения, Протасьев, умер, наследников не оставил, оставил только жену; великий князь дал просителю имение с тем, чтоб он держал в нем вдову Протасьева в чести, не обижал ничем до самой ее смерти.