Страница 39 из 57
В свой черед, после тысяч и тысяч и сотен тысяч других,
после сотен и тысячью тысяч христианок; в свой черед, ты, христианка и прихожанка, как многие и многие христианки, как многие и многие прихожанки, как даже многие те, что стали святыми, в свой черед ты приняла Тело Господа нашего Иисуса Христа, Само Тело Господа нашего Иисуса Христа.
После четырнадцати веков твой черед Его принять. Твой черед приблизиться.
В свой черед ты приняла Тело Господа нашего Иисуса Христа.
Долгожданный день. День безмерной скорби, потому что Тело Господа нашего Иисуса Христа исцеляет все недуги; и ты снова с самой собой в тот вечер; и ты была одна; и ты приняла то самое Тело, то самое, что и святые, мужчины и женщины; а причащение Тела Господня исцеляет все недуги; и Бог пришел; и вечером ты оказалась одна, в том же самом положении; но оно было не то же самое, оно было бесконечно хуже; ты оказалась в том же самом страдании; оно не было тем же самым, оно было бесконечно хуже, оно стало бесконечным; ты оказалась в той же самой тоске; в той же, в той же, увы; но она не была той же самой; она стала бесконечно хуже, она стала бесконечной; потому что величайший врач в мире приходил и ничего не сделал.
То же самое одиночество. В том же одиночестве. И оно уже не было тем же самым.
Это уже не было до того. Это было после. Вечером твоего дня. До того это была глубокая тоска. Но это была всего лишь глубокая тоска в ожидании лекарства. После это была глубокая тоска, больше лекарства не ожидавшая. Это была глубокая тоска после того, как лекарство принято. Не помогло. Та же тоска — иная тоска, бесконечно иная, бесконечно худшая; бесконечно испытанная, бесконечно проверенная; ставшая бесконечной; потому что единственное лекарство на свете было принято, и оно не помогло.
От того же, из-за того же, все та же, ставшая иной, бесконечно иной. До, после.
Потому что вечерний час бесконечно иной, чем тот же утренний час.
Внезапно, почти грубо:
В общем, первое причастие у тебя не получилось.
Молчание.
Мрачно:
Это едва ли не хуже, чем когда не получается день Страшного суда или день смерти.
Жаннет
Долгое молчание.
— Это правда.
Правда, что моя душа болит смертельно; я в тоске; никогда бы не поверила, что душа моя будет так сильно болеть, умирая.
Все, кого я любила, вышли из меня.
Сестра Жервеза
— Даже Бог. Это и есть — все.
Жаннет
— Все, кого я любила, вышли из меня.
Сестра Жервеза
— Это и есть проклятие; это и есть погибель.
[О безмерный вопль]
Сестра Жервеза
— Как все маленькие дети, Он играл с фигурками.
Вопль, что звучит еще надо всем человечеством;
Вопль, от которого вздрогнула Церковь воюющая;
В котором и страдание ужаснулось самого себя;
Которым Церковь торжествующая испытала свое торжество;
Вопль, что звучит в сердце всех людей;
Вопль, что звучит в сердце всех христиан;
О безмерный вопль, вечный и неотменимый.
Крик, словно Бог согрешил, как мы;
Словно Сам Бог отчаялся;
О безмерный вопль, вечный и неотменимый.
Словно Сам Бог согрешил, как мы Величайшим грехом.
Грехом отчаяния.
Грех отчаяния.
Больше, чем двое разбойников, висевших у Него по сторонам;
Которые выли до самой смерти, как тощие псы. Разбойники выли просто как воют люди;
Разбойники кричали просто криком человеческой смерти; Они брызгали просто человеческой слюной:
Только Праведник издал вечный вопль.
Но почему? Что такое с Ним было?
Разбойники издавали просто человеческий вопль;
Ведь они знали только человеческую тоску;
Они испытали только человеческую тоску.
Он один мог издать сверхчеловеческий вопль;
Он один тогда знал эту сверхчеловеческую тоску.
И потому разбойники издали всего лишь тот крик, что угас в ночи.
А Он издал крик, что будет звучать всегда, всегда вовеки, крик, что не угаснет вовеки никогда.
Ни в какой ночи. Ни в какой ночи времени и вечности.
Ведь разбойник слева и разбойник справа
Ощущали только гвозди в ладонях.
Что Ему сила римского копья;
Что Ему сила гвоздей и молотка;
Отверстие от гвоздей, отверстие от копья;
Что Ему гвозди в ладонях;
Отверстие от гвоздей в обеих Его ладонях;
Его горло саднило.
Жгло Его.
Его палило.
Его раздирало.
Горло, пересохшее и жаждущее.
Его сухая глотка.
Жаждущая глотка.
Левая рука жгла Его.
И правая рука.
Потому что Его левая рука была пронзена.
И правая рука.
И Его левая нога была пронзена.
И правая нога.
Все Его четыре конечности.
И ребра жгли Его.
Его пронзенные ребра.
Его пронзенное сердце.
И сердце жгло Его.
Сердце, снедаемое любовью.
Сердце, пожираемое любовью.
[И все шло хорошо до того дня, когда…]
Он был хорошим ремесленником.
Хорошим плотником.
И сыном Он был хорошим.
Хорошим сыном для Своей матери Марии.
Разумный ребенок.
Очень кроткий.
Очень смирный.
Очень послушный отцу и матери.
Ребенок.
Такого хотели бы иметь все родители.
Хороший сын для Своего отца Иосифа.
Для Своего отца — кормильца Иосифа.
Старого плотника.
Мастера — плотника.
И для Своего Отца Он тоже был хорошим сыном.
Для Своего Отца, сущего на небесах.
И для своих маленьких друзей Он был хорошим товарищем. Хорошим товарищем в ученье.
Хорошим товарищем в игре.
С ним было хорошо играть.
Хорошим товарищем в мастерской.
Хорошим товарищем в работе.
Среди всех других работников.
Плотников.
Для всех других работников.
Плотников.
И бедняком Он был хорошим.
И хорошим гражданином.
Он был хорошим сыном для Своего отца и матери.
До того дня, как начал исполнять свое служение.
Свое предназначение.
Хороший сын для Своей матери Марии.
До того дня, когда Он начал Свое служение.
Хороший сын для Своего отца Иосифа.
До того дня, когда Он начал Свое служение.
И общем, все шло хорошо.
До того дня, когда Он начал Свое служение.
Его любили вокруг.
Все его очень любили.
До того дня, когда Он начал Свое служение.
Товарищи, друзья, соработники, власти,
Граждане,
Отец и мать
Считали, что все очень хорошо.
До того дня, когда Он начал Свое служение.
Товарищи считали Его хорошим товарищем.
Друзья — хорошим другом.
Плотники — хорошим плотником.
Не гордым.
Граждане считали Его хорошим гражданином.
Равные — хорошим равным.
До того дня, когда Он начал Свое служение.
Граждане считали Его хорошим гражданином.
До того дня, когда Он начал Свою миссию.
До того дня, когда открылось, что у Него другое гражданство.
Что Он основатель, что Он гражданин другого Града.
Гражданин Града небесного.
И Града вечного.
Власти считали, что все очень хорошо.
До того дня, когда Он начал Свое служение.
Власти считали Его человеком законопослушным. Степенным молодым человеком.
Спокойным юношей.
Уравновешенным юношей.
Таким, каким удобно управлять.
И отдающим Кесарю кесарево.
До того дня, как Он возбудил беспорядок.
Создал беспорядок.
Величайший беспорядок, какой только был в мире.
Какой только был в мире.
Величайший порядок, какой только был в мире. Единственный порядок.
Какой когда-либо был в мире.
До того дня, когда Он нарушил Свое спокойствие.
И, нарушив Свое спокойствие, нарушил спокойствие мира. До того дня, когда открылось,
Что Он — единственный Правитель мира.
Хозяин мира.
Единый Хозяин мира.
И когда всем стало ясно.
Когда равные увидели.
Что Ему нет никого равного.
Тогда мир посчитал, что Он слишком велик.
И начал чинить Ему неприятности.
До того дня, когда Он стал отдавать Богу Богово.
(Люди говорили: бедная женщина).
Он был хорошим сыном для Своих отца и матери.
Хорошим сыном для Своей матери Марии.
И Его отец и мать считали, что это очень хорошо.
Его мать Мария считала, что это очень хорошо.
Она была счастлива, она гордилась тем, что у нее такой сын.
Что она мать такого сына.
Такого сына.
Она, быть может, хвалила себя в душе, и она хвалила Бога.
Magnificat anima mea.
Dominum.
Et exultavit spiritus mens.
Magnificat. Magnificat.
Величит душа моя Господа.
И возрадовался дух мой.
Величит. Величит.
До того дня, когда Он начал Свое служение.
Но с того дня, когда Он начал Свое служение.
Она, наверно, не величила больше.
Три дня она плакала.
Плакала, плакала.
Как ни одна женщина не плакала никогда.
Ни одна женщина.
Вот что Он принес Своей матери.
Никогда мальчик не причинял стольких слез своей матери.
икогда мальчик не заставлял свою мать так плакать.
Вот что Он принес Своей матери.
С того дня, когда начал Свое служение.
Потому что Он начал Свое служение.