Страница 53 из 57
Я слышал, как поют мессу и ликующую вечерню.
И Я видел долины и холмы Франции Которые прекрасней всего.
Я видел глубокое море, и глубокий лес, и глубокое сердце человеческое.
Я видел сердца, пожираемые любовью,
Всю жизнь
Умирающие от сострадания.
Горящие как языки огня.
Я видел как мученики, живущие верой,
Держались как скала
На плахе
Под железными зубьями.
(Как солдат, что держится один всю жизнь
Из веры
В своего (как будто) отсутствующего генерала).
Я видел, как мученики пылают словно факелы
И тем приуготовляют себе вечнозеленые пальмы.
И Я видел, как проступают на железных крючьях Капли крови, сияющие алмазами.
И Я видел, как проступают слезы любви,
Что проживут дольше звезд небесных.
И Я видел молитвенные взгляды, любящие взгляды,
Умирающие от сострадания,
Что будут сиять вечно в ночи и ночи.
И Я видел, как целые жизни от рождения до смерти,
От крещения до елеопомазания,
Разматываются как клубок хорошей шерсти.
И вот Я говорю, говорит Бог, что не знаю ничего столь прекрасного в целом мире,
Как ребенок, когда он засыпает, читая молитву,
Под крылом своего ангела-хранителя
И улыбается ангелам, засыпая.
Он уже все перепутал, и ничего больше не понимает,
И перевирает слова Отче Наш вперемешку со словами Радуйся Мария Благодатная.
Нет ничего столь прекрасного, и тут
Даже Пресвятая Дева со Мной одного мнения.
В этом.
И Я могу сказать, что это единственное, в чем Мы с Ней одного мнения. Ведь обычно у Нас мнения разные.
Потому что она за милосердие.
А Я должен быть за справедливость.
[До, во время, после: всегда]
Пророк говорит до.
Мой Сын говорит во время.
Святой говорит после.
А Я говорю всегда.
И тут видно, что Мой Сын есть средоточие, и сердце, и свод, и замок,
И неф, и пересечение осей,
И точка сочленения,
И петля, на которой поворачивается дверь.
Князь пророков и князь святых.
Пророк, праведник идет до.
Мой Сын идет во время.
Святой идет после.
А Я иду всегда.
И Церковь, которая есть общение святых и общение верных, тоже идет после, тоже идет всегда.
(Перевод Ю. А. Гинзбург)
[Свобода]
Рабство — это воздух тюрьмы, воздух больницы (говорит Бог).
А свобода Моя, свобода, та, которую Я создал, — это свежий воздух долины; или горного склона; или вершины горы —
Открытой ветрам.
В этом воздухе — запах здоровья, и люди, дышащие им, — сильны;
Их кожа загорела, их взгляд — глубок, их кровь — горяча.
Они правдивы друг с другом; они правдивы и со Мной.
Они не скрытны друг перед другом; и не таятся от Меня.
И… надо сказать правду… они не боятся спорить со Мной.
Со Мной Богом, Святым и Царем.
Но когда они любят Меня, то любовь эта подлинна и глубока.
И за Меня они пойдут на смерть.
И залог их любви — их свобода:
Свобода их слова, свобода их чувства,
Придающая их любви тот острый оттенок,
Который есть лучшее в мире, ибо это — отблеск Моей собственной несозданной свободы,
Каковая лежит в основе Творения,
Как его Тайна, сердце и корень.
Человека Я создал по Моему образу и подобию,
И свободу его создал по образу и подобию Моей собственной изначальной свободы.
Поэтому его свобода — это отблеск Моей свободы,
И дар его любви есть отблеск Моей благодати.
Людей нужно любить таковыми, каковы они есть, — говорит Бог.
Когда любишь — принимаешь их, каковы они есть. Совершенство принадлежит только Мне.
И именно поэтому Я и знаю, что такое совершенство,
И не требую его от людей,
Ибо знаю, как оно трудно и недоступно.
Но когда Я вижу, как трудна их жизнь,
Мне порою хочется поддержать их Моей мощной рукой,
Так как отец учит своего сына плавать,
Поддерживая его посреди течения реки.
Но перед ним стоят две возможности, и он колеблется между ними.
Ибо если поддержка его будет сильна и верна, дитя понадеется на нее
И никогда не научится плавать.
Но если он не поддержит ребенка в нужную минуту, — он нырнет и легко захлебнется…
Так и Я вечно колеблюсь между двумя возможностями,
Ибо если Мой промысл будет неизменен и чрезмерен,
Люди никогда не станут самими собой.
Но если Я не поддержу их в нужную минуту,
Эти бедные дети захлебнутся в бездне греха.
Такова эта трудность; она велика.
И такова двойственность, такова противоречивость
Моей задачи.
С одной стороны надо, чтобы они совершали свое спасение сами.
Это закон. И его изменить нельзя.
Иначе все станет бессмысленным. И люди перестанут быть людьми.
А я хочу, чтобы они были мужественны, смелы и свободны.
Но, с другой стороны, нельзя допускать, чтобы они захлебнулись в бездне греха.
Такова тайна свободы человека, — говорит Бог.
Тайна Моего промысла о человеке и его свободе.
Если Я стану помогать ему чрезмерно — он перестает быть свободным.
А если Я отнимаю у него Свою помощь, он гибнет.
Если Я помогаю ему чрезмерно — под вопросом его свобода.
А если Я отнимаю у него Свою помощь — под вопросом его спасение.
А и то и другое одинаково драгоценно,
Ибо спасение его не имеет цены.
Но что такое спасение без свободы?
А Я хочу, чтобы человек сам совершал свое спасение.
Сам человек. Своею волею.
Чтобы спасение это шло как бы от него самого.
Такова тайна свободы человека.
Таково достоинство, даруемое Нами свободе человека,
Ибо Я Сам свободен, — говорит Бог, — и сотворил человека по Моему образу и подобию.
И такова тайна, таково достоинство всякой свободы.
Ибо эта тварная свобода есть совершеннейший образ свободы Творца.
И поэтому она так ценна.
И чем было бы спасение без свободы, без воли и труда свободного человека? Что оно может значить?
Какой в нем смысл?
Блаженство рабов, спасение рабов, рабье блаженство — к чему Мне оно.
Какой смысл в любви раба?
Если речь идет о Моем могуществе, то оно не нуждается в свидетельстве рабов; оно и так всем известно, ибо все знают, что Я — Всемогущий.
И могущество Мое сияет во всем творении и во всей его жизни;
В песке морей и в звездах неба…
И никто не оспаривает его, ибо все его знают.
И оно сияет в неживой природе, и в промысле, и в самом появлении человека.
Но, творя мир разумный, Я хотел большего, — говорит Бог.
И лучшего. Гораздо лучшего. Я восхотел свободы.
И Я создал эту свободу.
И когда познаешь свободную любовь — подчинения больше не хочешь.
Когда познаешь любовь свободного человека, рабские восторги становятся противны.
Когда раз увидишь пред Собой коленопреклоненного
St-Louis, то отворачиваешься от толп восточных рабов, валяющихся в прахе на земле.
Быть любимым свободно!
Нет ничего, чтобы могло с этим сравниться.
Это, конечно, лучшее, что Я создал.
Все остальное — только подчинение необходимости.
[Молитва]
Как Мне защититься от людей, — говорит Бог.
Мой Сын открыл им тайну… Он научил их молиться «Отче наш»;
И вот они знают, что Я — их Отец.
Мой Сын так любил их, что научил их молиться этими словами,
Через которые никогда не переступит Мой гнев и Мое правосудие.
И вот эти два слова стоят впереди их прошений, как сложенные на молитву руки, как волнорез корабля, за которым следует весь флот…
И как могу Я судить их,
Когда они идут ко Мне как к Отцу.
Известно, как судит Отец…
Да, Сын Мой, научив их молиться, связал Мое правосудие и развязал Мою милость…
И вот что Я теперь вижу.
С высоты Моего величия, с престола Моей справедливости Я вижу, как с края земли на Меня плывет флот трирем.
Они подобны стае журавлей, треугольником летящих в небе, с вожаком впереди,
Который грудью режет ветер;
А за ним вся стая, тесно прижавшись друг к другу и друг за другом укрываясь.
Таков этот флот — и первый корабль — это Мой Сын, принявший на Себя грех всего мира.
А за Ним — все множество людей, — кораблей, скрывшихся за Моим Сыном от Моего гнева и правосудия.
Таков этот флот трирем бесчисленный, как звезды неба, и вооруженный, как древние воины — в латах и шлемах…
Он плывет на Меня, и Я ничего не могу противопоставить силе его молитвы.
А за ним Я вижу другой флот молитв — также бесчисленный, но плывущий уже не на веслах, а на парусах.
Флот легких белых каравелл, клонящихся под ветром к голубым волнам моря.
Они подобны нежным голубкам — таким своим и привычным, что хочется взять их в руку…
Это флот молитв Божьей Матери: Богородица Дева Радуйся, Радуйся Царица, Матередевственная Славо!
Но эти нежные голубки, эти легкие каравеллы — быстрее всех других кораблей и первые достигают гавани…
А за ними следует третий флот — всех без различия молитв: Тех, что читаются за литургией и за вечерней;