Страница 6 из 23
Явясь к преподобному духовнику Никифору, усердно просил он принять его в духовное руководство. Старец поручил его старцу Акакию. Пища его была хлеб и вода и то в малой мере; день и ночь молился он коленопреклонно и читал св. писание. Не взирая на такие подвиги, он был весел. Древняя злоба подняла против него сильную брань плоти; он пал на землю и долго лежал, борясь с адским огнем; потом прибежал к попечителю своему Акакию и просил помощи. Старец утешал скорбевшего. Подвижник пришел в церковь, взял в руки икону Богоматери и, лобызая, со слезами молил Пречистую избавить его от брани. Пречистая не оставила без помощи. Блаженный почувствовал внезапно чудное благоухание и брань не возвращалась более. Когда духовник Никифор увидел в Иоанне твердую решимость быть верным исповедником имени Христова, он постриг его в иночество с именем Игнатия и потом отпустил его в Константинополь с опытным старцем Григорием.
Прибыв 29 сентября в Константинополь, нашли путники нужное платье и решено было начать в пятницу подвиг. В назначенный день блаженный Игнатий являлся в суд, но узнал, что заседания не будет до вторника. Исповедник готовился слезною молитвою пред иконою Богоматери в доме одного христолюбца Григория. Во вторник, явясь в суд, он говорил судье: «дурные люди выдают поддельную монету за настоящую да и еще насилием принуждают брать ее». «Да, это - дело недоброе», сказал кадий; «кто же эти такие нечестивцы?» «Вы - магометане», отвечал исповедник. «В молодых годах ваши турки насилием принудили меня дать обещание отречься от Христа и принять магометанство. Вижу нечестие обещания моего - и свободно говорю, что магометанство ложь и пагуба души». С этими словами сбросил он с головы зеленую повязку. «Кто тебя привел сюда?» с гневом закричал судья. «Мое собственное желание - очистить совесть свою». И вынув икону Спасителя, прибавил: «видишь судию вселенной». - «Оставь глупости», сказал наглый кадий. «Лучше будет, если выполнишь обещание, - будешь и в почете и с деньгами. Иначе готова страшная казнь. Подумай хорошенько». Исповедник отвечал с улыбкою: «охотно уступаю тебе все счастье земное; бедняку магометанину не может достаться иная доля, кроме земной, скотской жизни.
А там и ему и его обманщику куда как плохо будет!» Судья изменился от гнева в лице и слуги заперли Игнатия в сторожке, надев на него железные цепи. Недовольные тем, они то нагло насмехались над ним, то били его, заставляя принять магометанство. Кадий, окончив другие дела, вновь потребовал к себе исповедника. «Кто привел тебя сюда?» снова спросил кадий. «Господь Иисус Христос», отвечал исповедник. «Послушай, друг мой», ласково говорил кадий, «ты горяч и заносчив, - одумайся; придется тебе испытать такие муки, о каких ты и не думаешь». «Вечная участь, судья, стоит того, чтобы хлопотать о ней не холодно. Равнодушие в таком деле не умно и преступно. Если уже не дорожим мы небесною истиною и покойнолюбим ложь человеческих произволов (а как это безнравственно и низко!), то уже слишком не умно быть беззаботным насчет своей вечной участи. - Не так ли? Между тем нетрудно понять, что сколько рай Магометов - грязен и вонюч, столько же рай, открытый Христом Господом, - истинный рай. Итак, прикажешь ли отрубить мне голову или повесить, готов на все с радостно», говорил исповедник. Судья велел отвести его в темницу. Спутник Григорий с радостью выслушал, что было с страдальцем. - И другие христиане также хвалили Господа и молились за исповедника. Что делали в темнице с Игнатием, доподлинно неизвестно, но константинопольские христиане говорили, что страдальца жестоко терзали там.
Когда кадий вновь призвал к себе Игнатия и увидел, что ни ласки, ни пытки не изменяют твердого исповедника: он определил удавить его. Так святой, повешенный на Парма-кани, был задушен 8 октяб. 1814 г. в четверток в 6 часов.
Старец Григорий, спустя три дня, за дорогую цену купил мощи мученика и 20 октяб. прибыл с ними на Афон.
+ Св. ПУБЛИИ диакониссы
Антиохия - в начале христианства - столица востока, с 500,000 жителей. Нигде язычество не являлось в такой полноте безобразия своего, как в Антиохии. Здесь был сброд магов, мим, жрецов, город плясок, вакханалий, оргий исступленных, разврата наглого, роскоши бешеной. Когда явилось тут христианство, чудная перемена произошла в роскошной столице востока. При св. Златоусте в Антиохии и ее окрестностях были уже целые сонмы чистых дев.
По-видимому, говорю я невероятное, однако ж верное. Я слышал, что эти столь нежные девы достигли такой строгости в жизни, что надевали на свои нагие тела самые грубые власяницы; ноги их оставались босыми и ложем их были тростниковые прутья, большую часть ночи проводили они без сна. Трапеза у них бывает только вечером, трапеза, на которой нет ни трав, ни хлеба, а только бобы, горох, елей и смоквы. Постоянно заняты они прядением шерсти и другими более трудными рукоделиями, чем какими занимались у них служанки. они взяли на себя труд лечить больных, носить одры их, умывать ноги им. Многие из них занимаются и приготовлением пищи. Такую имеет силу огонь Христов»! При Златоусте в Антиохии явились даже и порицатели девства, точно такие же, каковы они и ныне. Нового не придумали новые умники, а повторяют старое, изношенное. Для них св. Златоуст писал в Антиохию обширное сочинение о девстве. Дав понятие об истинных девах, показав и то, что между еретиками не может быть истинных дев, как не было их между язычниками, он пишет: «Скажет кто-нибудь: если лучше не касаться жены, то к чему же введен в мир брак? Что помешает быть истреблену людскому роду, если на место умерших не будет рождающихся? Род наш держится не силою брака, а силою Господа, сказавшего: раститеся и множитеся... Без воли Божией брак не умножит людей и девство не уменьшит...
Не девство грозит гибелью людскому роду, а грозят беззаконные сожития. Это показано в быстром истреблении всех животных при Ное. Если бы сыны Божии воспротивились гнусной похотливости и не смотрели преступными очами на дщерей человеческих, погибель не пришла бы. Когда мир весь наполнился людьми, остается одна причина брака - предотвращение нечестивой похотливости». Выставив те неудобства, какие влечет за собою второй брак, и показав, что всякий брак есть неотвратимое рабство, картинно изображает, как легче деве, чем замужней достигать царства небесного, и решает кое-какие недоумения.
Христовым огнем, о котором говорил Златоуст, горела душа благородной антиохиянки - св. Публии.
Дочь благородных родителей, по их желанию, выдана была замуж за благородного антиохийца; но с мужем жила недолго, - он скоро умер. Благословенным плодом честного брака был сын Иоанн. Мать воспитала его, как искренняя христианка. Оттого вышло, что Иоанн «немало времени начальствовал над пресвитерами антиохийскими и, быв много раз избираем на апостольскую кафедру, всегда уклонялся от начальствования. Блаженная Публия, со времени вдовства своего вела жизнь строгую, в посте и молитве. При такой жизни почтенная священным саном диакониссы, она собрала себе дев и вдов, решившихся, подобно ей, жить для Господа; с ними проводила она жизнь точно так, как писал св. Златоуст, снявший свою картину дев и с общины благородной Публии; с ними постоянно славила она Творца и Спасителя Бога. Так прожила она подвижнически несколько лет. На престол империи взошел Юлиан и открыто стал на сторону язычества; гордый умом своим, он старался дать языческому богослужению великолепие и возможно-лучший смысл, на словах выставлял из себя защитника всякой истины и человечности, а на деле нагло осмеивал святую веру, дозволял гнать и сам гнал христиан. Он прибыл в Антиохию и здесь поступал как фанатик язычества; велел выбросить мощи св. Вавилы из храма, «обещался стереть с лица земли всю породу галилеян», - так называл он христиан и велел не иначе называть их.
Раз он должен был проходить мимо молитвенного дома Публии. Подвижницы пели утренние хвалы Богу. Когда отступник шел мимо обители дев, подвижницы громче обыкновенного запели все вместе, считая гонителя достойным презрения и осмеяния. Идоли язык сребро и злато, дела рук человеческих, возглашали они с Давидом и, его словами изобразив бесчувственность их, с его негодованием пели: подобии им да будут творящии я и всu надеющиеся наня (Псал. 113, 16). Слыша это, нечестивец вспыхнул и с гневом запретил петь псалмы, когда он будет проходить мимо. Тот, кто сердится на правду, выказывает только свою слабость и вызывает против себя новую смелость правды. Когда Юлиан снова проходил мимо обители, св. Публия велела петь: да воскреснет Бог и расточатся врази его (Псал. 67, 1). Юлиан в бешенстве приказал привести к себе начальницу хора. Пред ним предстала старица, достойная всякого почтения и по летам своим и пользовавшаяся общим уважением в Антиохии за высокие добродетели свои. И однако он приказал одному из слуг бить по щекам проповедницу правды и тот обагрил свои руки кровью ее. Бестрепетная диаконисса говорила Юлиану, что жалеет о больной душе его, но считает истину Божию выше всего. С хвалою Богу на устах возвратилась она в свою обитель.