ИЗБРАННЫЕ ЖИТИЯ СВЯТЫХ

Глеба и думая найти в ней те сокровища, которых не открывал ключарь Патрикий, открыл гробницу; но из нее вырвалось пламя и татары в ужасе выбежали из храма. В 1608 г. ляхи делали два, три раза нападения на Владимир, почти беззащитный; но взять не могли. Во время этой осады, в самую полночь, сторожа собора заметили в соборе какое-то освещение и дали знать о том пономарю Герасиму. Он, отворив дверь, увидал свет, а у гробницы князя кто-то сидит и ему испуганному говорит: "не бойся, я не привидение; — Господь не предаст сего города в руки врагов: мы храним его и молим за него Господа и Пречистую Матерь Его; иди и скажи протоиерею и причту, что сказал я тебе; я лежу в этом гробе". Герасим от страха едва пришел в себя и рассказал обо всем протоиерею и всем настоятелям обителей. В эту же ночь ляхи удалились от Владимира, гонимые страхом. Мощи благов. князя открыты 30 ноября 1702 г. Тогда же написана служба ему, на 20 июня, и в честь его устроен в соборе придел. В 1818 г. устроена прекрасная серебряная рака для мощей его. Мощи святого, юного князя отличаются изумительною живостью, как ничьи другие: — рука его свободно поднимается, гнется, наклоняется, совершенно как у живого[xcvii].

"И вы, отцы, не раздражайте детей ваших, но воспитывайте их в учении и наставлении Господнем" (Еф. 6:4). "Розга и обличение дают мудрость; но отрок, оставленный в небрежении, делает стыд своей матери. Наказывай сына твоего, и он даст тебе покой, и доставит радость душе твоей" (Пр. 29:15,18).

К изложенному житию св. князя Глеба, взятому из творений преосвященного Филарета Черниговского, считаем не лишним прибавить описание случая из жизни архимандрита Антония.

В "Православном Обозрении" за 1879 год была помещена биография наместника Троицкой Сергиевой лавры архимандрита Антония; в коей, между прочим, было упомянуто, что отец наместник, живши еще в миру, сомневался в нетлении св. мощей и был убежден в их истине мощами св. князя Глеба, почивающего во Владимирском соборе. Случай этот биографии упомянут лишь мимоходом; но я слышал о нем подробно от самого покойного отца наместника лично, и рассказ его кажется мне так интересен, что я нахожу не лишним его обнародовать. Передам его словами самого отца наместника, которые я вскоре же после беседы с ним записал.

"Бывши еще в миру", так рассказывал отец наместник, "жил я в имении князя Грузинского, селе Лыскове Нижегородской губернии. Имея небольшое понятие в медицине я занимался там лечением домашних князя и окрестных жителей. В числе моих пациентов были и раскольники, которых в нашем селе было очень много, по большей части богатые люди. Однажды, когда я был у одного из них, разговор наш коснулся разностей их обрядов с нашею Церковью. Раскольник, разумеется, оправдывал свои обряды и обвинял нашу Церковь в отступлении от православия и в принятии новшины; а я, как умел, защищал нашу Церковь и в доказательство ее православия указывал ему на множество нетленных мощей, находящихся в нашей Церкви.

— Эх! Андрей Гаврилович! ответил мне раскольник, — да видали ли вы сами нетленные мощи? Поверьте мне, это все монахи для доходов выдумали; ведь ни одних нет мощей и в вашей Церкви, а так только поставят гробницу, да накроют пеленою, а то, пожалуй, и положат что-нибудь на подобие мощей, да и говорят, что тут нетленные мощи! Ну, вестимо, простой народ верит, а монахи да попы доходы обирают. — Дьявольские эти слова раскольника произвели на меня страшное впечатление; враг тотчас вложил мне мысль, что и в самом деле, не правду ли он говорит. Я продолжал защищать Церковь; но в душе моей уже родилось сомнение. Когда пришел я домой, мысль эта не оставляла меня и враг продолжал нашептывать мне что раскольник говорит правду. В самом деле, я никогда не видывал мощей и не имел хорошо понятия, что такое мощи; слыхал, что мощи — тела святых, не предавшиеся тлению; но как они почивают и в каком виде — я решительно не имел понятия. Теперь, после разговора с раскольником, я положил за непременное намерение побывать там, где есть какие-нибудь мощи, чтобы самому лично удостовериться в их нетлении. Случай к этому представился мне очень скоро.

"Раз зимою случилось проезжать нашим селом генералу Безобразову с женою, сыном, дочерью и гувернером. На дороге генерал почувствовал себя нездоровым и приехал к нам в село уже совсем больным. Остановившись на постоялом дворе, он спросил, нет ли в селе доктора? Ему рекомендовали меня. Пришедши к ним, я нашел, что у больного лихорадка, прописал ему микстуры, посоветовал хорошенько пропотеть и объявил, что раньше трех дней им ехать нельзя. В продолжение этих дней я почти постоянно бывал у них, не потому, чтобы болезнь того требовала, а так, чтобы провести время. Они рады были, что есть с кем промолвить слово в их невольном заточении, а я рад был, что такое образованное семейство заехало в наше уединение. В эти три дня мы так коротко познакомились, что как будто уже три года были знакомы. В разговоре я спросил их: откуда и куда они едут? Мне отвечали, что они едут из своего поместья в Муром и Владимир на поклонение св. мощам, и вместе с ответом предложили мне не желаю ли я им сопутствовать, обещая на возвратном пути завезти меня домой. У них, как нарочно, для меня было и место. Генерал с семейством ехал в возке а гувернер в санях ехал один: с ним-то я и мог поместиться. Предложение это я принял с восторгом, испросив на это позволение князя. А между тем и генералу стало лучше, и мы ни мало не мешкая отправились. Приехавши в г.

Арзамас уже вечером, мы остановились ночевать на постоялом дворе который один только и был в городе и в котором не оказалось ни одной теплой комнаты. Но делать было нечего, мы поместились и в холодной. Хозяйка дворничиха тотчас же затопила печь, а мы, в ожидании тепла, в шубах согревались вокруг самовара. За чаем у нас зашел разговор о том, нет ли в этом городе каких достопримечательностей для нашего обзора?

— А вот здесь есть, сказала генеральша, — в Алексеевской общине одна юродивая Елена Афанасьевна, которая предсказывает будущее. Завтра пойдемте к обедне в общину, а потом зайдемте к ней. Только смотрите, прибавила она, шутя, — говорят — она дерется с теми, которые живут худо.

"На предложение генеральши последовало общее согласие и положили завтра непременно побывать у Елены Афанасьевны. После ужина мы с гувернером ушли ночевать в соседнюю комнату и я составил себе такой план: думаю, ежели генеральша говорит правду, что Елена Афанасьевна в некоторых случаях дерется, то я со всеми вместе не пойду ни за что, а встану пораньше, так чтобы никто не видал, потихоньку уйду к утрени в общину, а после один и зайду к юродивой. Как задумал, так и сделал. После утрени прихожу в келью Елены Афанасьевны; в передней меня встретила ее келейница; я спросил ее: можно ли видеть Елену Афанасьевну?

— Можно, пожалуйте! отвечала она.

"Я вошел в довольно опрятно прибранную комнату; у стены стоял стол, на котором расставлены были тарелки с пряниками, орехами и тому подобными сластями; в том числе стояла тарелка с ржаными сухарями; среди комнаты стояла женщина лет пятидесяти с выразительными чертами лица, одетая в темном платье голубой шали и чепце: это и была Елена Афанасьевна. Помня предостережение генеральши, я побоялся близко подойти к ней и раскланялся с нею, почти не отходя от двери.

— Что вам угодно? спросила она меня.

— Я проезжающий вашим городом, отвечал я, — а об вас я так много слышал хорошего, что за обязанность вменил себе зайти к вам, чтобы засвидетельствовать мое почтение и попросить ваших святых молитв.

— Очень рада, пожалуйте.

"Я сделал два шага вперед, а она подошла ко мне и с любопытством стала оглядывать меня с головы до ног сзади и спереди, как бы какую диковинку. Я уже подумал, что она не хочет ли драться, и в душе стал раскаиваться, что пришел к ней; но она, оглядев меня, только спросила, что это на меня надето?

— Это фрак, отвечал я.

— Как это скверно! как это скверно! покачивая головою, говорила Елена Афанасьевна. Ни на что не похоже — сзади какой-то хвост, спереди вырезано, сзади опять разрезано! Как это скверно! опять повторила она. А это что такое у вас?" спросила она, указывая на мою голову.