ИЗБРАННЫЕ ЖИТИЯ СВЯТЫХ

Сын благочестивых родителей, проживавших в Пелопоннесе, в селении Димитцами, в детстве получил он порядочное образование, сначала в сельской школе, потом в Константинопольском училище Куручеслие. Из Константинополя отправился он к отцу своему, бывшему в это время в г. Яссах по делам торговли. Здесь, в первые годы хорошо подготовленного душевного настроения, устремился он со всею пылкостью молодости — посвятить себя на служение Единому Богу. — И зачем не послушался он этого первого призыва чистой, непорочной души! Каким тяжелым путем пришлось ему отозваться на него впоследствии!

Предавшись сначала порыву, увлекшему его на Афон, чтобы там, среди презревших мирскую суету и возлюбивших духовную жизнь подвижников — как бы предвосхитить еще на земле удовлетворения высшего мира, Елевферий, оставив дом отца своего, предпринял путешествие на Св. гору. Но, избрав по некоторым обстоятельствам путь туда через Одессу и встретив в Одессе препятствия к дальнейшему пути, он возвратился в Бухарест, где ему пришлось оставаться полтора года, в течение которых он предался до такой степени развлечениям, окружавшим его здесь, что забыл и вспоминать о Святой горе и превратился весь в "гнездилище греха и порока"...

Порочная жизнь ввела его в долги, и он принужден был определиться в услужение. — В это время находилось в Бухаресте Турецкое посольство для переговоров о мире с Россией, с которою велась тогда война, и Елевферий принял место в доме одного из членов посольства, имея в виду возвратиться при нем удобнейшим способом в Константинополь. Но возвращение это было замедлено, посольство на обратном пути надолго оставалось в Шумле. Здесь представилось юноше новое искушение... Думая смягчить жестокое обращение с ним его господина и вместе с тем подстрекаемый одним своим недавно потурчившимся товарищем, он дошел до такой распущенности душевной, что и сам решился потурчиться... отрекся от веры во Христа и принял обрезание — условное знамение приверженцев Магомета.

Но "хотящий спасения грешника и еже живу ему быть" не оставил до конца эту погибавшую душу, в которой теплилась когда-то искренняя любовь к Нему... Во время несносных болезней обрезания Он посетил ее жгучим сознанием своего состояния и вследствие того глубоким слезным раскаянием. И для Елевферия пришел тот час, о котором говорит поэт:

„О слезы покаянья! Вами Душа мирится с небесами!"

Первым движением Елевферия было бежать из дому ненавистных магометан. Но ему не удалось бежать из-под крепкого надзора за ним, пока посольство находилось в Шумле. И только через четыре месяца, когда оно прибыло в Адрианополь, Елевферий мог однажды вечером выйти из дома для того, чтобы обратиться к митрополиту Кириллу (занимавшему впоследствии патриаршую кафедру). Это было в субботу; духовенство было в то время в храме на вечернем Богослужении. Сердце замерло от боли у христианина-отступника, когда он увидел диакона, кадящего фимиамом: не для него теперь была благодать священного благоухания... он сознавал себя отрешенным от нее. Душа его разрывалась от боли; он едва мог сдерживать горькие рыдания.

Не удалось ему, однако же, дойти до митрополита, и просьбу его даже о помощи, об участии в его положении, которое он откровенно описал, в митрополии не приняли: неудобное было время давать ход делу отурчения христианина, так как это могло раздражить Турецкие власти в Адрианополе, в который входили тогда Турецкие войска. Елевферию приходилось оставаться между слуг рейс-эффенди, презирающих и оскорбляющих его, так как они видели, что он всегда мрачен, угрюм, и держит себя среди них как чужой. — Так провел он еще три месяца, испытывая все томление птички, напрасно порывающейся выпорхнуть из запертой клетки на приволье живительной природы среди родных полей и лесов... Но птичка не знает томления греха и раскаяния...

Наконец прибыл Елевферий с господином своим в Константинополь, но и тут долго не удавалось ему ускользнуть от крепкого, подозрительного надзора за ним... У него оставалась только молитва. Она была горяча всею силою его страдания... Пред такою ли молитвою не откроется дверь милосердия Божьего?

Наступил, наконец, день освобождения. Елевферий дождался той минуты, когда, никем не замеченный, мог выйти из дома. Он поспешил во дворец Русского посольства, где с полнейшим сочувствием выслушали его скорбный рассказ и помогли ему отправиться на Афон на первом отходящем туда судне.

Прибыв на Св. гору, Елевферий обратился к бывшему Константинопольскому патриарху Григорию, пребывавшему там на покое в лавре св. Афанасия. Как отец родной блудного сына принял несчастного юношу сострадательный святитель, удержал его при себе и назначил ему ходить каждый день к добродетельному духовнику лаврскому Мелетию, для слушания умилостивительных молитв по учреждению Церкви. Через 40 дней Елевферий был помазан святым миром. Укрепившись духовно и исполнившись безмерной святой радости, он отошел в скит святые Анны, явился к тому иерею Василию, который уже нескольких христо-отступников представил Христу мучениками, содействуя и сопутствуя им на подвиги мученичества — иногда с опасностью своей жизни и жертвуя собственными своими средствами для расходов. — Много успокоил юношу и душевно и телесно этот самоотверженный подвижник. Пробыв у него 20 дней, Елевферий, усердно подвизаясь в трудах отшельнических, почувствовал непреодолимое рвение покрыть свой грех отступничества — блаженным мученичеством за Христа... Но не разрешил ему произвольного подвига мудро-осторожный в своей опытности иерей Василий; однако же, склоняясь на его убеждения, позволил ему отправиться в Константинополь, но с тем, чтобы не подвергать себя опасности, прежде чем будет узнан кем-нибудь из турок, которые в таком случае сами, вероятно, предадут его мученической участи...

Восемь дней провел в Константинополе юноша, но непостижимым образом не был узнан там никем даже из бывших своих знакомых. Томительно ему было сдерживать свое рвение, не открываться... но, исполнив заповеданное ему иереем Василием, он явился к духовнику Мелетию и излил перед ним свою душу, не вмещающую далее порыва к мученичеству. Мелетий, хотя и старался умерить его рвение, воздержать его, но, видя, неудержимое стремление юноши, благословил его на подвиг.

Однако же, по-видимому, еще не наступил час воли Божьей — совершиться искупительному подвигу Елевферия.

Оставив лавру, встретил он на пути старого монаха, именем Панкратия, родом из Пелопоннеса, и, рассказав своему соотечественнику о прошедшей своей жизни и о своем намерении в настоящее время, был снова удержан умудренным духовною опытностью старцем и возвратился по совету его в лавру для большого подкрепления себя духовными подвигами... Теперь снова всецело предался он им; трудно было бы описать по достоинству все его подвиги: безмерного поста, терпения в трудах, слез неисходных чрезвычайного сокрушения всенощных бдений, неумолчной молитвы, смирения духа, собранности мыслей, неусыпного внимания и приветливости, безмолвия, сострадания... И при таком строгом подвижничестве, при полном самоотречении — юноша всегда был светел и радостен.

При всех своих трудах он занимался также чтением Евангелия и других душеполезных книг. Читая о подвигах мучеников, Елевферий все более и более разгорался желанием идти по стопам их, и когда ему выставляли всю трудность подвига, то он всегда отвечал одно и тоже: — "я никогда не размышляю о бедах и трудностях и не измеряю их; но чувствую только великую печаль, что не имею тысячи тел, чтобы все их предать на страдания, и тысячи голов для заклания за любовь к Христу"...

Наконец пламенное его желание было удовлетворено. Один из руководивших его старцев, духовник Акакий, предварив свое решение многою молитвою, почерпнул в ней уверенность, что наступил час воли Божьей — вступить Елевферию на путь мученического подвига... "Ты должен идти для исповедания имени Христова сам собою, так как сам собою ты отрекся от Господа: противоположное обыкновенно врачуется противоположным", — сказал старец юноше.

Неизреченною радостью преисполнилась тогда душа, возвращенная своему Создателю, и прежде чем предать себя в жертву искупительную, Елевферий пожелал приготовиться к ней последним самоотречением, а именно — пострижением в иночество. Он принял тогда имя Евфимия.

Таким образом, очищенный, возобновленный во всем существе своем, призываемый силою непобедимою, Евфимий оставил тихое прибежище — гору святую, и сопровождаемый молитвами и благословениями ее обитателей отправился в желанный путь 21-го февраля 1814-го г. в сопровождении одного послушника Григория.

19-го марта, в четверг, на 6-ой неделе Великого поста прибыли они в Галату Константинопольскую и остановились в доме одного благочестивого христианина. В субботу на той же неделе совершено было над Евфимием елеосвящение, и он принял св. Тайны в этот день и наследующий. Достигнув таким образом всего желаемого, после Божественной литургии Евфимий с Григорием отправились на один Кефалонийский корабль, капитан которого принял их с почтительным приветом.