Страница 12 из 17
При освящении храма в честь Смоленской иконы Богоматери в 1705 г. святитель Димитрий Ростовский, в ведении которого стоял тогда Переяславль, свидетельствовал мощи, и они положены были в новом храме, под спудом. Святитель написал тропарь и кондак преподобному; тогда же написана была икона преподобного. - В ркп. житии записано всего 17 чудес, совершившихся при мощах преподобного до июля 1717 г.; имя его внесено и в ркп. святцы. - Икона его с надписью: «образ пр. Корнилия, Переславского чудотворца».
Кондак преподобному, сочинение св. Димитрия: «вышняя получити желая, в вышних живущему келеностно поработал еси, блаженне; да наследиши горняя, презрел еси дольняя, не токмо очи отвратив не видети суеты, но и устнам своим молчание наложив не глоголати суетная: обаче немолчным сердцем воспел еси Богу. - Не умолчи убо и ныне о нас моляся, Корнилие преподобне».
23 июля
Святой Олимпиады диакониссы, Кандиды и Геласии
Дивная Олимпиада происходила из аристократической Константинопольской фамилии и была очень богата. Отец ее был сенатор Анисий Секунд, а мать - дочь благочестивого Евлавия, префекта претории при благоверном Константин. Она еще в детском возрасте лишилась родителей. Потому опека над ее имениями поручена была дяде ее Прокопию, а воспитанием ее занималась Феодосия, тетка св. Амфилохия и св. Григория Назианзского, умная и добродетельная, которой поручена она была еще отцом.
Так как она была богата и учена, то руки ее искали многие и еще юною обручена она была с Небридием, префектом столицы. Прекрасные стихи присланы были (в 384 г.) дивным святителем Григорием в подарок Олимпиаде, вступающей в брак. Но спустя 20 месяцев после обручения Небридий умер; Олимпиада осталась вдовою и вместе девою. Многие после того искали руки Олимпиады. Сам император Феодосий Великий предлагал ей выйти за Елпидия, молодого аристократа Испанца, родственника царского. Но она отклонила предложение. «Если бы Господь хотел, чтобы была я супругою, то не взял бы у меня Небридия», отвечала она. Феодосий повторил свое предложение, но также услышал отказ. Император оскорбился и, отправляясь на войну с Максимом (388 г.), приказал префекту столицы взять в опеку имение ее до 30-летнего возраста ее. Префект, услуживая Елпидию, поступал оскорбительно с Олимпиадою: ей запретили посещать епископов, не пускали ее и в храм Божий, лишь бы вынудить ее к браку. Олимпиада переносила все благодушно. Она желала даже более стеснить себя. Она писала к императору: «Государь! ты оказал мне милость, которая достойна не только государя, но и епископа; опекою над имениями освобождена я от многих забот. Для большего счастья моего, благоволи повелеть, чтобы роздано было все церквам и нищим. Издавна боюсь я наклонностей суетности, которые при раздаче имений так легко возникают.
Временные блага, пожалуй, могли бы отдалить сердце мое от истинных благ, духовных и вечных». Феодосий жил тогда на западе и, когда после трехгодичного отсутствия возвратился в столицу, возвратил (в 391 г.) в полное распоряжение ее все имения. «Такая добродетельная и умная девушка лучше нас умеет, как употреблять блага времени», сказал государь.
Получив свободу по имениям, блаженная Олимпиада расточала средства свои на дела милосердия щедрою рукою. Не было города, ни деревни, ни пустыни, где бы не пользовались милостями знаменитой Олимпиады. Она доставляла приношения церквам, монастырям, кафедрам, странноприимным домам, темницам, местам ссылки. Не сосчитать тех невольников, которым она даровала свободу платою денег господам их.
Св. Златоуст сравнивал милосердие ее с обильною рекою, которая несет воды свои до самых границ земли и обогащает море. И он же убеждал ее, а она смиренно слушалась, ограничивать щедрость свою, измерять ее не просьбами, а нуждами. При богатстве своем Олимпиада вела жизнь смиренной рабы Божией. Воспитанная в пышности и неге, она отказалась от всех удовольствий света и вела жизнь простую. Никогда не вкушала она мяса; не принимала ванн, которые так нужны в жарком климате. Ночные бдения обратились ей в привычку и время ее посвящалось преимущественно молитве. Обхождение ее с другими дышало христианскою скромностью и искренностью. «Наружность ее открытая, нрав искренний, одежда даже одетым в лохмотья показалась бы ничего не стоющею; кротость ее была такова, что превосходила простоту детей, говорить очевидец. Св. Златоуст, утешая ее в скорбях, писал ей из заточения: «ты от природы получила самое нежное и слабое тело; знатная порода доставила тебе все способы роскошно питать его; но ты разными страданиями так истощила его, что оно теперь ничем не лучше мертвого. Ты добровольно произвела в теле твоем такой род болезней, что их не могут вылечить ни искусство врачей, ни сила лекарств... Тебя не одолевает страсть к плотским удовольствиям и потому нет для тебя труда воздерживаться от них. Ты приучила свое тело столько принимать хлеба и питья, чтобы только не умереть.
Скажу несколько слов вот об этой простоте и неизысканности, которую наблюдаешь касательно платья. Кажется, эта добродетель ниже других; но если внимательно рассмотреть ее, найдешь, что она весьма величественна, что она требует для себя души умной, стоящей выше всего житейского, парящей к небу. По сей причине не только в новом, но и в старом завете Бог запрещал страсть к нарядам и говорил: понеже вознесошася дщери Сиона и ходиша высокою выею и помизанием очей и ступанием ног, купно ризы влекущая по долу и ногами купно шрающая: и смирит Господь начальные дщери Сиона... И будет вместо вони смрад, а вместо пояса ужем препояшися (Исайя III, 16 - 23)... Павел, обращая речь к светским женщинам, не только отклоняет их от нарядов золотых, но не дозволяет одеваться и в ценные одежды (1 Тимоф. II, 3). Ибо знал он, знал хорошо, что щегольство - тяжкая болезнь души; болезнь, с которою трудно бороться, - самый верный признак испорченного сердца».
Еще св. Нектарий патриарх Константинопольский, посвятил св. Олимпиаду в диакониссы. В чем состояли занятия Олимпиады, как диакониссы?
Первая забота - смотрение за страждущими и несчастными женами. «С рассветом дня можно видеть: многие старушки и вдовы толпятся около темницы; даже знаменитые из них прислуживают заключенной и всю ночь проводят при ней; приносятся вкусные угощения и читаются священные книги им», так писал язычник о христианских диакониссах.
Диакониссы обучали женский пол Закону Божию, особенно во время приготовления к крещению. Kарфагенский 4 собор постановил: «вдовицы или посвященные, - избираемые в служение при крещении жен, должны быть столько приготовлены к должности, чтобы могли обучать простых сельских женщин ясными и церковными правилами, как отвечать крещаемой при крещении и как жить после крещения».
Диакониссы услуживали женщинам при совершении над ними таинств, при крещении, при причащении, при исповеди, при браке; он наблюдали за благочинием жен в доме молитвы, украшали храмы и смотрели за их чистотою.
Служение таинствам и сестрам было приятным занятием для Олимпиады. Очевидец жизни ее писал: «она питала священство, уважала клир, помогала вдовым, кормила сирот, посещала больных, плакала с грешниками, возвращала заблудших на путь добра, - многих жен, бывших за язычниками, наставляла в вере и давала им средства к пропитании».
Добродетели Олимпиады были предметом удивления и утешения для целой Церкви. Знаменитые святители того времени говорили о ней с глубоким уважением. Святой Амфилохий, св. Епифаний, св. Петр Севастийский, св. Оптат епископ пользовались щедрою ее благотворительностью» и славили за нее Господа. Она своими руками закрыла глаза умиравшим патр. Нектарию и епископу Оптату. Она благотворила и тем архипастырям, которые не отличались высокою нравственное, каковы Акакий, Антиох, Севериан; она чтила высокий сан их.
Буря бед поднялась на св. Олимпиаду с того времени, как начались гонения на Златоуста. Первый враг Златоуста, Феофил Александрийский, был первым врагом и блаж. Олимпиады. Она с любовью принимала его в доме своем, когда был он в столице, угощала и дарила его. Когда же приняла она, как принимала всех иноков и страждущих, великих братьев, выгнанных из Египта гордостью Феофила, - Феофил начал позорить ее гнусными клеветами. Злость императрицы, преследовавшая Златоуста, бесновалась и против Олимпиады, уважавшей Златоуста и уважаемой в свете и Церкви. Особенно, когда пожар опустошил Софийский храм и сенат, злоба врагов Златоуста обрушилась над защищавшими Златоуста. Говорили, что пожар - их дело. Префект Оптат язычник взял Олимпиаду к допросу. «Для чего поднят этот пожар?» спрашивал он ее. «Моя жизнь, какую доселе вела я, отвечала Олимпиада, освобождает меня от подозрения, высказываемого тобою. Кто столько денег роздал на построение храмов, конечно, не в состоянии жечь их». Префект присудил с невинной - на покрытие ущербов казны внести соразмерную (огромную) сумму денег. Отягченная скорбями, Олимпиада впала в болезнь, которая томила ее всю зиму. В начале весны приказано ей было оставить столицу. Долгое время скиталась она из одного места в другое, не зная, где приклонить голову. В середине осени 405 г. приказано ей было возвратиться в столицу.