Страница 13 из 26
Так что религиозной войны в Чечне не было, по крайней мере, с нашей стороны [XXX]. Надеюсь, что Всевышний и впредь убережет Россию от этого испытания.Опубликовано в журнале "Огонек", № 4, 1995 г. ^
Часть 1
После каждой "террористической" вылазки демократическая пресса наполняется заклинаниями: "нельзя искать религиозных или национальных корней терроризма!"; "у террористов нет национальности!"; "у бандитов нет веры"… Прям инопланетяне какие-то!Есть, есть у них и матери и отцы, есть то, чему эти бандиты научились не в спецлагерях, а у себя дома, есть то, что они усвоили от своих национальных преданий и религиозных наставлений. А еще есть то, чему они научились в советской школе.Да, советская школа есть школа терроризма. Она из поколения в поколение передает (не могу решиться писать в прошедшем времени) восхваление террористов, их героизацию. Пугачев и Разин, братья Ульяновы и Робеспьер, декабристы и бомбисты, санкюлоты и прочие "несгибаемые борцы" преподносятся ею как образцы, достойные всяческого подражания.Много ли и сейчас, после 11 сентября 2001 года, школ, в которых о декабристах говорят с точки зрения права, а не "исторической прогрессивности"?
А с точки зрения права, декабристы – это офицеры, с оружием в руках выступившие против законной власти и подбившие на это своих подчиненных, при этом их обманувшие (кричите, мол: "Хотим Конституцию!", с пояснением для солдат, что Конституция – это жена великого князя Константина).Школа и по сию пору учит, что власть, как правило, неправа, что против нее с силой и удалью может восстать любой "порядочный человек", а вот государство не имеет права на самооборону от "дубровских".И эти школьные уроки трудно забыть, ибо они канонизируются топонимикой наших городов. Мы до сих пор ходим по улицам, носящим имена Ленина, Свердлова, Урицкого, Дзержинского, Пугачева, Разина, Пестеля и Рылеева.У нас в каждом городе есть улица какой-нибудь Розы Люксембург, но нет улиц Андрея Рублева или патриарха Тихона, Федора Достоевского или императора Александра Освободителя.И лишь скороговоркой у нас упоминаются слова Пушкина: "Не приведи, Господь, увидеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный". Напротив, продолжается воспевание этого бунта и его организаторов.Налицо политика двойных стандартов, которыми руководствуются федеральные и местные власти Российской Федерации, когда речь идет о проблеме терроризма. С одной стороны, наши лидеры утверждают, что терроризм – это преступление, которое не может иметь никакого оправдания.
Нет, мол, такой цели, ради достижения которой можно было бы встать на путь экстремизма. Но при этом почему-то продолжается политика одобрения "пламенных революционеров".Так вот, мне бы очень хотелось, чтобы сегодняшнее осуждение терроризма было обращено и к нашему собственному прошлому.Без спецназа и без газа, без поиска баз террористов в Саудовской Аравии или Афганистане, и уж точно без оглядки на мнение чеченолюбивого американского конгресса и исламобоязненного европейского парламента борьбу с терроризмом можно начать просто с места своего жительства: с требования переменить названия улиц и площадей, названных в честь "дудаевых" прежних эпох, и с подбора для каждой школы таких учебников, в которых история России не выглядела бы как сплошная "генеральная репетиция" большевистского переворота.Впрочем, чувствую, что подошел к грани, за которой начинается уже другое неприличие – привычка все той же либеральной прессы при каждом конфликте всю вину перекладывать на "эту страну".Да, есть в нынешнем всплеске терроризма вина советской революционной пропаганды. Но ведь не все выпускники советской школы подкладывают бомбы и захватывают роддома. Значит, есть и иные источники нашей беды.Вновь скажу, что мне кажутся странными модные ныне призывы ни в коем случае не искать национальных и религиозных корней терроризма. Странно, а почему мы должны о них забывать?
Настала пора серьезно осознать многокультурность Российской Федерации. Россия населена не "общечеловеками" и даже не просто европейцами. Культуры народов, вовлеченных Российской Империей в общие границы, различны. Здесь соседствуют столь разные представления о добре и зле, что порою то, что считается преступлением в понятиях одной культуры, воспринимается другим народом как доблесть.В культурах и религиях могут быть импульсы, подталкивающие к жестокости или к терроризму. Например, в послевоенные годы часто ставился вопрос, почему в культурнейшей стране Европы, в Германии, зародился фашизм? Не означает ли это, что зубы дракона росли через века христианской европейской традиции? Не было ли в христианстве чего-то такого, что учило людей относиться бессострадательно к боли еврейского народа? Этими вопросами и ныне полна европейская пресса. Даже несмотря на то, что во времена фашистской Германии Церковь подвергалась гонениям, а гитлеровская верхушка была откровенно языческой, вопрос о христианских корнях антисемитизма считается вполне академическим.И все же законная и необходимая борьба с антисемитизмом после 45-го года не смогла не наступить на мину двойных стандартов. В качестве психологической предпосылки, сделавшей Холокост возможным, была названа привычка людей мыслить в категориях общенациональной вины и ответственности.
Непорядочность какого-нибудь одного Шейлока (шекспировского венецианского купца) переносилась в массовом сознании на еврейский народ в целом. Каждый еврей – даже родившийся спустя тысячелетие после евангельских событий – считался соучастником в бесновании той толпы, что кричала перед дворцом Понтия Пилата: "Распни Его!" (Мк. 15, 13). Так идея общенациональной солидарности и ответственности создавала психологическую почву для гитлеровского варианта "окончательного решения" еврейского вопроса.Двойной же стандарт сказался в том, что, отрицая "круговую поруку" в восприятии еврейской истории, анти-антисемитская пропаганда все же историю самого антисемитизма рисовала предельно широкими мазками. Она отказывалась видеть в антисемитских выходках только отдельные грехи отдельных людей и настаивала на том, чтобы увидеть "семена зла" в самой европейской культуре, и прежде всего – в христианстве.Так в конце ХХ века в культурологию была перенесена классическая средневековая философская дискуссия – спор между номиналистами и реалистами. Для реалистов реально общее и, до некоторой степени, призрачно частное бытие.
Для номиналистов реально только конкретное индивидуальное существование, а общие, родовые имена (понятия) – это только слова, колебания воздуха, и не более того.Демократическая пресса предпочла сегодня встать на позицию радикального номинализма: "каждый выбирает для себя свою бомбу", и это именно сознательный выбор каждого отдельного человека. Посему террориста нельзя рассматривать как носителя национальной или религиозной культуры. Вопрос о том, существовали ли какие-то особенности его национального и религиозного воспитания, которые облегчили ему именно этот выбор, ставить нельзя (анализ должен быть ограничен фрейдистским рассмотрением детских травм и семейного окружения).Я же считаю, что в области культурологии нужно быть и номиналистом, и реалистом. Либералы полагают, что каждый человек сам по себе: если он совершил преступление, то "общее", к которому преступник принадлежит, не несет никакой ответственности за его преступление. Это частный выбор частного человека.Да, надо уметь видеть своеобразие каждого индивида, его личную ответственность за то доброе и за то плохое, что он делает. Но, с другой стороны, не стоит забывать, что любой из нас начинает свой путь не с нуля, не с чистого листа. В каждом человеке есть нечто, что он наследует, а не выбирает. Есть предрассудки, общие для больших групп людей. Это предрассудки в самом буквальном смысле.
Предрассудок – это то, что мы усвоили раньше, чем начал работать наш личный рассудок, то есть с молоком матери. Это то, что передано мне моей семьей, школой, культурой в качестве стандарта поведения: "Все мужчины делают это!". Но в разных культурах довольно разные представления о том, какое именно "это" должен делать "настоящий мужчина".Здравый смысл, обычаи разных культур могут оказаться радикально разными. В библейские времена здравый смысл подсказывал видеть "безумца" в том, кто говорит, что "нет Бога" (Пс. 13, 1). В советские времена здравый смысл видел безумным того, кто вопреки мнению большинства (а главное – вопреки мнению властей) полагал, будто есть в мире сила высшая, нежели Политбюро.Захватывать женщин в плен – позор с точки зрения одной культуры и доблесть по понятиям культуры другой. Преступники есть в любом народе. Различие народов в том, что поступок, считающийся преступным в одном сообществе, в другом считается нормой или доблестью.Так несут ли культура, нация ответственность за то, что они хранят в качестве своего "здравого смысла", за то, что они передают своим детям в качестве стандарта жизни? Если в национальной культуре есть некие черты, способствующие терроризму, то эту культуру надо менять, выдергивая из нее "зубы дракона".Начинать можно, например, с языка.