Страница 8 из 26
Танковые силы – лишь часть тех сил, которыми располагает государство. И дилемма "либо танки, либо пассивное созерцание развала" содержит в себе две ереси, но не содержит правды. Можно проводить политику силы, даже если все танки не покидают своих стоянок.Сегодня мирные переговоры идут и, похоже, близки к завершению. Но лично у меня ход этих переговоров радости не вызывает, может быть, потому, что я знаю о них слишком мало (сколько полагается рядовому зрителю ТВ).Все клонится к "нулевому варианту": Россия еще пару лет будет считать, что Чечня – часть Федерации. Чеченцы же до времени (до референдума) не будут мешать русским так думать. Наконец, через полгода или год, пройдут выборы, которые определят, кто станет новым лидером Чечни, и новый парламент на основаниях уже менее сомнительных, чем те, что были у Дудаева, вновь потребует суверенитета. На месте чеченцев я бы постарался перенести момент решительного голосования по вопросу о том, быть ли Чечне в составе России, на возможно более дальний срок: пусть сначала Москва восстановит разрушенную войной инфраструктуру чеченской экономики, чтобы было с каким приданым откалываться от нее.Я не чеченец. Я – русский (хоть и с чеченской, может быть, фамилией). И я пробую представить, что будет значить для России и русских "нулевой вариант" в Чечне.
В Грозном разрушены, прежде всего, многоквартирные здания, населенные в основном русскими (чеченцы предпочитают жить в частных домах). Сейчас федеральными силами и средствами эти дома будут восстанавливаться. Но я все равно не могу представить, как после войны русские смогут жить в Грозном. Они будут стараться уехать; чеченцы их в этом стремлении будут поддерживать (не деньгами, конечно, а иными, площадными средствами). Но уехать им будет некуда, потому что в России для них домов никто возводить не станет. Так надо ли в Грозном строить для бездомных русских квартиры, которые те через два года будут вновь бросать? Не проще ли сразу построить эти дома на Кубани или на обезлюженном севере Руси?Как и чем рассчитывает Россия удержать Чечню? Любовью – не удалось. Силой – не получается. Значит, остается – экономикой, деньгами. Но нужна ли России провинция, из-за которой метрополия живет беднее?Чечня была нужна России в прошлом веке, когда мы жили в состоянии перманентной войны с Турцией и когда империя лелеяла мечту о покорении Константинополя и Иерусалима под власть православного русского царя. Сегодня эти грезы вряд ли посещают президента. Значит, контроль над Главным Кавказским хребтом не имеет столь важного военно-стратегического значения для нас. Что же нам там надо? Нефть?
Но ее можно, видимо, контролировать даже в том случае, если Чечня останется за административными границами России.Можно, если, уходя из Чечни, наши политики не проявят той же недальновидности, что и при уходе из Прибалтики. Насколько я понимаю, в политическом торге всегда важно помнить: какой из сторон, вовлеченных в тяжбу, важнее итоговая договоренность. То есть надо взвешивать, кто в чем нуждается. Чечне свобода нужнее, чем России – Чечня. Значит, в роли просителя выступает Чечня, а не Россия. Не мы должны умолять Чечню остаться в наших пределах на любых условиях, но Чечня должна умолять отпустить ее, и тоже на любых условиях.Мне лично кажется, России реалистичнее согласиться с суверенитетом Чечни и, тем самым, встать в позицию стороны, диктующей условия, а не просящей чего-то. Вам нужен суверенитет? Берите. Но мы вам его продаем за такую-то цену.Первое. Мы не признаем нынешней территориальной целостности Чечни. Пусть референдум с точностью до одной станицы определит, какие земли и селения останутся в Чечне, какие отойдут в Ингушетию, какие – в Россию.Второе. Грозный финансирует переселение в Россию русскоязычных граждан и всех, желающих сохранить российское гражданство. По крайней мере, правительство Чечни обязуется выкупать у будущих переселенцев их квартиры по такой цене, чтобы они могли купить аналогичную жилплощадь в крупных городах России.Третье.
Обязательный минимум религиозных, культурных, языковых, экономических и политических прав закрепляется за русскоязычными гражданами, принявшими подданство Чечни и оставшимися в ней жить, а также за теми, кто, сохранив российское подданство, останется жить на территории Чечни.Четвертое. Формулируются льготные условия грузового транзита российских грузов, следующих в Россию (в том числе нефти) через территорию Чечни.Пятое. Нефтяные предприятия Чечни передаются в собственность российско-чеченскому концерну, в котором доля российской стороны заранее оговаривается (например, 50 процентов плюс одна акция).Шестое. Обустройство новой государственной границы России будет осуществляться по инициативе Грозного – так пусть Грозный и платит за осуществление своей прихоти.Седьмое. Оговариваются условия сохранения российских военных баз в Чечне (без арендной платы за землю и без обложения налогом), а также условия их пополнения призывниками.Восьмое. Особый протокол фиксирует обязательство Чечни не вступать в военные союзы, участником которых не является Россия.Девятое. Чечня обязуется не укрывать преступников, разыскиваемых Россией, а также не создавать у себя военно-тренировочные лагеря, готовящие боевиков для каких бы то ни было "горячих зон" в России и СНГ.Десятое.
Обязанности, принятые СССР и Россией в области соблюдения прав человека, Чечня принимает как свои.При принятии этих десяти условий суверенитет Чечне может быть предоставлен без ущерба для интересов России и ее граждан, живущих как в Чечне, так и на всей территории Федерации. Если при таких условиях Чечня сможет существовать как самостоятельное государство, России не будет от этого ущерба. Если же она через несколько лет захочет вернуться в Федерацию (и это, мне кажется, неизбежно), Москва опять будет выступать в качестве стороны, выставляющей условия, а не упрашивающей.Пока же переговоры идут совершенно иначе. Однако, хотя и нет никаких оснований считать, что опыт распада СССР учитывается нынешними политиками, все же хочется надеяться, что чему-то они научились. И если они не умеют выигрывать, то пусть хотя бы освоят искусство достойно проигрывать, равно как и умение не превращать отступление в паническое бегство.Опубликовано в газете "Труд" 21 июля 1995 г. ^
Есть ли у войны в Чечне религиозный подтекст?
Самое опасное оружие общественной деструкции – это молва. Слухи способны сокрушать империи. Так, слух о нехватке хлеба в Петрограде вывел толпы на улицы, а профессиональные изготовители слухов (либеральные газетчики) назвали это "февральской революцией". Люди беспокоились за хлеб и детей, но пошел слух, что они терпеть не могут "прогнивший царский режим". И люди согласились считать этот слух своей точкой зрения. Обычная трагедия информационного общества: изготовители "общественного мнения" сооружают ужасно рогатую и страшную "козу" и при этом, пугая ею обывателя, утверждают: "надо быть только с нами, потому что иного не дано".В конце ХХ века СМИ (которые, будучи генератором политических мод, скромно говорят о себе как о всего лишь "зеркале общественных мнений") вновь разрушили империю на той же "шестой части света". Всех граждан Союза они призвали разделить мироощущение столичных космополитов: "Так жить нельзя". Сегодня-то понятно: можно было жить так, как жила предреволюционная Россия и даже так, как жил предперестроечный Советский Союз. Но молва создана: "нельзя" – и точка.Я говорю об этом не для того, чтобы поминать старое. Я боюсь, как бы новая волна слухов не растерла в кровавую кашу нынешнюю Российскую Федерацию. Слухи на такое способны. А "слухи", которые для сегодняшней России опаснее всего, – это слухи о войне с мусульманами на Кавказе.
Официальные источники говорят, что война идет с "бандформированиями" и профессиональными наемниками. Оппозиционная пресса, под видом антивоенной кампании начавшая очередную кампанию антиправительственную, любит говорить, что война идет с народом и этот народ идет на войну, совершив молитву, и что Россия втянулась в противостояние с "мусульманским миром".В информационном обществе приходится быть субъективным идеалистом. Границы газетного языка это и есть очертания мира. Реальность – то, для чего в СМИ придумано имя.Если долго медитировать (заклинать, шаманить) на одну тему, слово срывается, вырывается с языка и становится реальностью. Нельзя утверждать обратное: то есть утверждать, что молчание о чем-либо лишает реальности замолчанное. Но несуществующий фантом может быть впущен в реальное общественное бытие через информационные технологии массового изготовления слухов.Фантом "религиозная война в России", если он прорвется на страницы газет и в головы потребителей слухов, очень быстро станет реальностью не только психологической.Настаивать на том, что на Кавказе идет межрелигиозная война, может только тот, кто желает поскорее разрушить Россию. Потому что именно в этом случае конфликт из-за нефти, или власти, или кровных обид становится чем-то гораздо более значимым и масштабным. Россия существует до той поры, пока между мусульманами и христианами есть мир.