Страница 72 из 110
Cвятой Иоанн Златоуст желал, чтобы материальные заботы о Церкви возложены были на мирских людей, известных своим благочестием и преданностью Церкви; многие византийские вельможи имели характер Попечителей. И ныне Cинод по отношению к другим ведомствам тем сильнее, чем сильнее его Обер-прокурор; собственно на Cинод начинают мало смотреть. Cинод значительно усилится при Попечителе, для величайшего блага Государству, блага, которое наветуется страшным упадком религии и прав ее во всех сословиях. Внутренняя борьба в Cиноде, потрясающая и разрушающая его, борьба между светской и духовной властями, борьба непрестающая, хотя и не всегда явная, уничтожится: Попечитель, имея значение и права высшего сановника, будучи членом Государственного Cовета и Комитета Министров, будучи Попечителем, а не Министром, не встретит причин для борьбы, которая возникает из стремления к возвышению, стремления, вызываемого необходимостью.
Правду сказать, учреждение Попечителя уже имеется на лицо. Обер-прокуроры значительно перешли в это положение. Но положение это — случайность; оно плод связей, придворного влияния и не имеет прочного основания: весь православный люд смотрит на него недоверчиво. Нельзя быть иначе! Министерство есть нечто вроде Патриаршества, по этой причине всякий Обер-прокурор, достигши значения министра, остается в положении фальшивом, неопределенном и ставит в такое же положение всю Церковь. Обер-прокурор очень удобно может быть переименован в Попечителя, а Правитель Cинодской Канцелярии в Обер-прокуроры. При этом фальшивое положение всех исчезает само собою: все вступят в отношения правильные, указываемые законом Церковным и гражданским. Благонамеренный и благоразумный Попечитель более, нежели кто-либо другой будет иметь средства к приведению его в исполнение. Попечителю должно быть очень приятным созвание Cобора, потому что Cобор для собственной силы и свободы будет стараться о том, чтоб возвысить значение Попечителя и иметь в нем надежное орудие для действия в пользу Церкви и для обороны ее против личностей, враждебных Церкви. Напротив того, Cобор непременно озаботится об ограничении министерской власти Обер-прокурора именно по сходству ее с властью Патриарха. Это поведет к столкновениям и интригам, сделает собрание Cобора бесплодным.
Попечитель Православной Церкви непременно должен быть Министром всех прочих вероисповеданий: это поставит прочие вероисповедания в правильное отношение к господствующему вероисповеданию, которое в настоящем положении его часто получает характер исключительно угнетаемого и гонимого. Cлучалось, что даже магометанству отдавалось предпочтение, и Православная вера в православной России была унижена, обесчещена, стоптана пред магометанством.
ч.3.Канонические Послания Святых Отцов
Каноническое Послание Дионисия Александрийского к Еп. Василиду
Священномученик Дионисий, Архиеп. Александрийский, был сыном богатых язычников и получил хорошее образование. Став христианином, он сделался учеником Оригена и вскоре был рукоположен в пресвитера. С 231 г. он был учителем в Алесандрийском огласительном училище, а с 247 г. епископом Александрийским. За свою борьбу с Савелием и Павлом Самосатским он был назван “великим” и учителем Вселенской Церкви. 4 правила св. Дионисия, вошедшие в книгу правил, составляют послание, которое он в 260 г. послал в Ливию, епископу Василию. К 4-му правилу присоединено окончание послания, выражающее скромность великого учителя.
1. В послании ко мне, вернейший и просвещеннейший сын мой, ты спрашивал меня, в который час должно прекращать пост пред днем Пасхи? Ибо некоторые братья утверждают, что должно делать это во время пения петухов, а другие, что должно с вечера. Находящиеся в Риме братья, как говорят, ожидают петуха, а о находящихся здесь ты сказал, что они ранее прекращают пост. Ты просишь установить точное время и совершенно определенный час, но это и неудобно, и небезопасно. Ибо, что после времени Воскресения Господа нашего надлежит начинать празднество и веселие, а до того пощениями смирять души, это все согласно признают. Но в послании твоем ко мне ты доказал весьма здраво и согласно с разумением Божественных Евангелий, что в них не высказывается ничего определенного о часе Воскресения. Ибо евангелисты различно описали приходивших ко гробу в разные времена и говорили, что все они обрели Господа уже воскресшим. Поздно в субботу, как сказал Матфей (28:1); утром, еще затемно, как пишет Иоанн (20:1); очень рано, как Лука (24:1); и очень рано утром, возсиявшу солнцу, как говорит Марк (16:2). Но когда воскрес, это ясно ни один из них не показал. Несомненно же то, что в вечер субботы на рассвете дня, первому от суббот, на гроб придя уже не обрели Господа лежащим в нем. И да не представляем евангелистов ни разногласными, ни противоречащими один другому.
Но если и возомнится быть некое разнословие о вопрошаемом, если согласуясь все, что в той ночи восшел свет мира, Господь наш, различно говорят о часе, то мы да тщимся благоразумно и верно согласить реченное. Реченное Матфеем читается так: “В субботу, светающи во едину от суббот, прииде Мария Магдалина и другая Мария видети гроб. И се трус быстъ велий; Ангел бо Господень сшед с небесе, приступив отвали камень, и седяше на нем; бе же зрак его как молния, и одеяние его бело как снег. От страха же его сотрясошася стерегущии и быша как мертви. Отвещав же Ангел, рече женам: не бойтеся вы, вем бо, яко Иисуса распятого ищете: несть зде, воста бо, якоже рече” (28:1–6) Некоторые возомнят, что речение: “поздно,” — по общему употреблению слова, означает вечер субботы; но рассудительнее внимающие скажут, что не это, но глубокую ночь, ибо “поздно” знаменует умедление и долгое время. И в означение, что о ночи глаголет, а не о вечере, присовокупил: на рассвете во едину от суббот. И пришли, еще не ароматы нося, как сказали другие евангелисты, но видеть гроб, и обрели происшедшее землетрясение, и Ангела, сидящего на камне, и услышали от него: “Его нет здесь, Он воскрес.” Подобно Иоанн глаголет: “в первый же день недели Мария Магдалина приходит ко гробу рано, когда было еще темно и видит, что камень отвален от двери гроба“(20:1): итак, по этому евангелисту, еще тьме сущей, она вышла ко гробу.
Лука же говорит: “в субботу остались в покое, по заповеди. В первый же день недели, очень рано, неся приготовленные ароматы пришли они ко на гробу, но нашли камен отваленым от гроба.” (23:56; 24:1,2) Глубокое утро означает, может быть, начинающийся свет утренней зари первого дня седмицы. Ибо уже совершенно прошла суббота, со всей после неё ночью, и начинался другой день, когда пришли носящие ароматы и мира, откуда явствует, что Господь воскрес задолго пред этим. Этому последует и Марк, говоря: “купили ароматы, чтобы идти — помазать Его. И весьма рано, в первый день недели, приходят ко гробу, при восходе солнца (16:1,2). “И сей сказал: очень заутра, что однозначно с выражением “в глубокое утро,” и присовокупил: воссиявше солнцу. Явно, что они вышли, и путь их начался в глубокое утро, и очень рано; в шествии же и замедлении у гроба продлили они время до восхождения солнца. И тогда юноша в белых ризах сказал им: “Он воскрес, Его нет здесь.” (Мр. 16:6). Установив что это так было, требующим точного разрешения, в который час или в какую половину часа, или четверть часа подобает начинать веселье о Воскресении Господа нашего из мертвых, мы отвечаем. Чрезмерно поспешающих, и прежде полуночи, хотя незадолго, престающих поститься не одобряем, как малодушных и невоздержных, как прекращающих течение немного не оконченное.
Ибо, как говорит мудрый муж, немаловажно в жизни и то, если недостает немногого. А хотящих быть последними в разрешении поста, простирающихся до дальнейшего предела и терпящих до четвертой стражи, в которую Спаситель наш, ходя по морю, явился плавающим, одобряем, как мужественных и трудолюбивых. Не утесняем же много и тем, которые, по особенному своему побуждению, или по своей возможности, между тем и другим временем, успокаиваются от поста. Ибо и шесть постных дней не все равно и единообразно проводя, но одни, пребывая без пищи, пропускают все оные, другие же — два, иные — три, иные — четыре, а иные и ни одного. Потрудившимся совершенно в пребывании целых дней без пищи, потом утомившимся и едва не лишающимся всех сил, простительно скорее вкусить. Если же некоторые, не только не пропускавшие дней без пищи, но и не постившиеся или даже роскошествовавшие в четыре предыдущих дня, потом же дошедши до последних двух дней, и эти только два дня, пяток и субботу, проведши без пищи, полагают что нечто великое и светлое совершают, когда пребудут в посте до зари, — не думаю, чтобы таковые совершили подвиг, равный тем, которые большее число дней подвизались в посте. Это, по моему разумению, написал я, подавая совет.