Христианос

Мы с самого начала должны принять такую простую истину. Христианство стоит выше любой культуры, или можно сказать, что оно глубже любой культуры. Оно, как бы, является той живой водой, которая питает корни европейской культуры (включая русскую), и американской, которая является ветвью европейской, и многочисленных других культур, которые считают себя христианскими. Но из этого вытекает, что христианству свойственно многообразие, и идея плюрализма христианской культуры идет из древнего христианства.

Христианство не привязано ни к какой одной культуре. Оно обладает колоссальной силой ассимиляции и огромной силы влиянием. Когда Христос проповедует среди евреев, когда христианство возникает в иудейской среде, это не означает, что оно ограничено этим миром. Уже в этом же поколении апостолы как бы впитывают в себя эллинистическую культуру и во II веке греческая, сирийская, особенно египетская культура начинают переосмысляться и наполняться христианским содержанием.

В Эфиопии до сих пор сохранился такой ритуальный обычай — епископы с жезлами, напоминающими жезлы древних египетских жрецов, совершают архаичный танец. Это седая древность христианства, но это и африканский дух его. И на островах Тихого океана можно найти храмы, построенные в океаническом, национально–традиционном стиле. Мощные соборы поднимутся в Европе и на Руси, но они не будут единственными в своем роде представителями христианской культуры. Появятся богословы и поэты, музыканты и певцы, скульпторы и архитекторы — все они будут очень разными и все они будут христианами.

Поэтому и говорил Владимир Соловьев в своем стихотворении «Exorus Lux»:

И свет исшедший от Востока,

с Востоком Запад примирил

Свет — это христианство. И Восток и Запад, которые когда–то конфликтовали, они получили платформу общую для встреч через Римскую империю, а глубочайшую возможность для диалога, для взаимообогащения, для интенсивной обратной связи — через Вселенское христианство. Именно в начале II века возникает понятие Вселенской Церкви — Кафолике. Кафолике — значит всеобщая церковь. Ни какая–то национальная, отдельная, частная, принадлежащая к той или иной культуре, к тому или иному месту, а кафолике — собранная со всего мира. По церковнославянски это слово переводится как соборная — единая и соборная церковь. А коли так, то национальные особенности в области культуры Востока и Запада активно и интенсивно входили в наследие христианства. Возникает традиция простой аскетичной латинской Литургии. Она очень древняя, она очень лаконичная — Месса называется. После II Ватиканского Собора латинская служба исчезла, заменившись Литургией на национальных языках. Но, не даром, в средние века и двести лет тому назад в любом месте, где существовала Западная Церковь как кафолическая, католическая, человек слышал ту же самую латинскую Литургию, где бы он ни был, кем бы он ни был по происхождению: негром или эскимосом, и даже те же напевы исполнялись. В этом был элемент, конечно, некоторой унификации, но он был важен для единства.

Христианский Восток — Сирия, Малая Азия, Греция — не обладал таким дисциплинирующим, аскетичным началом, но, зато, восточный дух был глубже, теплее. Хотя, действительно все ереси возникли на Востоке, но там же возникла и христианская философия, там билась мысль, как живой родник, естественно, что возникали и ошибки. Огромен был вклад христианского Востока в общую копилку христианского наследия. Именно на Востоке возникает христианское монашество. Священное Писание и ранняя христианская литература написаны на греческом языке. Творения святых отцов 11–111 века, в основном, написаны на греческом языке. И такой писатель, как Ириней Лионский, (11–111 век), который был епископом Лиона в Галлии, во Франции, писал, думал и говорил по–гречески. Теперь Вы понимаете, что латинский и греческий мир, христианские Запад и Восток находились во взаимодействии. Они не исключали друг друга, не враждовали друг с другом, не нивелировали друг друга, а они создавали некую полноту двух великих культур. А к ним примыкала еще культура палестинско–сирийская. Хотя, большая часть христиан евреев, так сказать, растворилась в общей христианской массе, но сохранилась, как этническая единица христианства в Сирии. И там возникали богатейшие традиции: и философская, и аскетическая, и политическая.

Там, в Сирии, возможно, были созданы первые наброски икон, там, в Сирии, Ефрем — великий святой подвижник, церковный писатель и поэт, молитву которого мы повторяем Великим Постом, он создает богословскую традицию и школу, которая существовала несколько веков и потом распалась под давлением тиранского государства.

Египет — Александрия, Сирия — Нисибис вместе с Иерусалимом, Рим как центр латинства, Малая Азия, как центр греческого влияния, вот плерома или полнота огромной христианской культурной симфонии, которая с каждым десятилетием все более набирала силу.

Но, когда, первая любовь, то есть первый порыв довольно долго длившейся в христианстве начинает ослабевать, — культурный антагонизм Востока и Запада становится сильней, чем христианская любовь и христианское единство. Если в III веке люди разных племен и традиций христианских считали друг друга братьями, то к VIII — IX веку отчуждение будет уже очень серьезным. И это повлечет весьма серьезные последствия для всей мировой истории, для всей истории нашей культуры: для России, для Европы. Огромные последствия. Но, пока существовали Святые Отцы, были живы их традиции, Запад с Востоком жили в мире и обе части церкви, восточная и западная, называли себя кафолической церковью, или в латинском произношении — католической, и, одновременно, она называлась ортодоксальной, то есть православной. Православию противопоставлялось не католичество, а ересь. Значит, «неортодоксальная» означало «еретическая», (а не кафолическая, не католическая) означало, что это какая–то секта, которая себя выделила из мирового христианства. Но в истории происходят удивительные превращения и через ряд веков православие и католичество будут как бы противостоять друг другу, но это позже.

Возвращаемся теперь к Святым Отцам того периода. Если мы обратимся к IV веку, то мы должны будем признать, что это был действительно век золотой христианской письменности. Но, увы, не был он золотым для христианского духа потому, что произошло страшное искушение, испытание для церкви. Какое? Гонение? Нет. Когда были гонения на христиан, когда на них клеветали, их жгли, вешали, обезглавливали — это было испытание, но не столь сильное. А вот сильные испытания, начались, когда христианином стал император, и когда христианином быть стало надежно, выгодно и удобно. Началось это в период правления императора Константина. И тогда многих мучеников, исповедников сменили лицемеры. Начался поворотный, энтропийный процесс, процесс охлаждения масс, в них гасло первоначальное апостольское христианство. Но, именно, в том и значение Святых Отцов, что они противостояли этому процессу.

Когда мы говорим «святые отцы», нам кажется, что это такие почтенные фигуры, что они были окружены благоговением еще при жизни. Когда на иконах мы видим Афанасия Великого — отца Православия, Василия Великого, Григория Богослова, Григория Нисского, Иоанна Златоуста, то нам кажется, что в христианскую эпоху эти люди должны были быть почитаемыми во всех слоях общества, но жизни их, к удивлению тех, кто не очень хорошо знает этот период, были трагическими. Афанасий Великий пять раз низвергался христианскими императорами (правда, один раз языческим) со своего места, едва не был казнен и неоднократно подвергался суду. Иоанн Златоуст был низвергнут константинопольской кафедрой и умер в изгнании. Василия Великого постоянно шантажировали: то губернатор, то император. Григорий Богослов был лишен своей архиепископской кафедры на Константинопольском Соборе, то есть жизнь этих людей находилась в постоянной борьбе с собратьями–христианами, с государственной христианской властью — и это было очень тяжело и порой горько. Но в том–то и значение этих людей, что они сохранили евангельский идеал, и противопоставили его обмирщению христианства. Ибо христианство стало мирским в дурном смысле этого слова. Корни этого, конечно, уходят еще в период гонений, среди которых были времена более спокойной жизни христиан и тогда уже появлялись эти искушения.