Страница 56 из 187
Слав.: Ви1дите, коли1цэми кни1гами [т. е. буквами] писа1хъ ва1мъ мое1ю рукою.
ЕК: Посмотрите, какими большими буквами я написал вам своей рукой.
О причинах своего крайнего беспокойства, побудившего его написать послание, апостол прямо пишет в начале, опуская даже традиционное благодарение (см. § 30. 2):
6 Удивляюсь, что вы от призвавшего вас благодатью Христовою так скоро переходите к иному благовествованию [ЕК: отпадаете в иное Евангелие], 7 которое впрочем не иное, а только есть люди, смущающие вас и желающие превратить [ЕК: исказить] благовествование [ЕК: Евангелие] Христово. 8 Но если бы даже мы или Ангел с неба стал благовествовать вам не то, что мы благовествовали вам, да будет анафема (Гал. 1, 6-8).
Одним из самых эмоционально окрашенных мест послания является будто непроизвольно вырвавшееся восклицание-упрек:
О, несмысленные Галаты! кто прельстил [ЕК: заворожил] вас не покоряться истине, вас, у которых перед глазами предначертан был Иисус Христос, как бы у вас распятый? (Гал. 3, 1; ср. ст. 3)
Однако это не раздражение учителя, недовольного бестолковостью учеников[412], а напротив, большая любовь, которая заставляла так переживать Павла:
Дети мои, для которых я снова в муках рождения, доколе не изобразится в вас Христос! [ЕК: Дети мои, которых я снова в муках рождаю, пока не будет изображен Христос в вас!] (4, 19).
Сравнивая себя с родителем (отцом или матерью-роженицей) или кормилицей, Павел видел в таких сравнениях наиболее удачные образы своего апостольства (ср. 1 Фес. 2, 7. 11).
Вероятно, Гал. было написано во время 3-го миссионерского путешествия ап. Павла, из Ефеса, в тот период, когда полемика ап. Павла с иудействующими в ранней Церкви была в самом разгаре. Примерно тогда же были написаны и 1 и 2 Кор. и Рим. (причем перед написанием Рим.). Самой приемлемой датой представляется 54-й год, хотя предлагаются и более ранние датировки, вплоть до признания Гал. самым ранним из посланий ап. Павла[413].
Следует также отметить близкое идейно-богословское, а зачастую и вербальное соответствие Гал. и Рим., так что не исключено, что они были написаны одно за другим в пределах короткого периода, когда ап. Павел был весь во власти своих переживаний по поводу спасения верой в Иисуса Христа. Их отличает лишь тон (более взвешенный и спокойный в Рим.) и объем (больший в Рим.), но также и богословская аргументация (более развернутая и глубокая в Рим.). Естественно, при разборе Рим. (см. § 34) мы также вынуждены будем повторяться.
Апостольские полномочия Павла
Сомнения, которые посеяли в душах галат иудействующие агитаторы, заставили ап. Павла начать апологию Евангелия, которое он проповедовал, с обоснования своего апостольства. Тем же самым, напомним, ему приходилось заниматься, общаясь в коринфянами, чего, напротив, не скажешь о македонских церквах (ср. 1 и 2 Кор., 1, 1; 1 и 2 Фес. 1, 1; Флп. 1, 1). В результате уже в самом начале послания (в прескрипте, см. § 30. 2) ощущается не столько торжественность вероучительных формулировок (сравнимая с символом веры), сколько их полемическая заостренность:
Павел Апостол, избранный не человеками и не через человека, но Иисусом Христом и Богом Отцем, воскресившим Его из мертвых... (1, 1)
Вся первая часть Гал. (до 2, 15) носит яркий автобиографический характер (вновь, как и в случае с Посланиями к Коринфянам, благодаря негативным явлениям в жизни раннехристианских общин мы имеем ценнейшую историческую и биографическую информацию). Павел упоминает о своем обращении (ср. § 29. 2), когда он принял Евангелие «не от человека, но через откровение Иисуса Христа» (1, 12), и о том, каким небезболезненным был его путь в Церковь и признание его благовестнических трудов со стороны столпов иерусалимской матери-церкви — Кифы (Петра) и Иакова (1, 18 — 2, 10).
Свой апостольский авторитет Павлу приходилось отстаивать по нескольким пунктам.
Во-первых, потребовалось время, чтобы в бывшем, как он сам себя называет, «гонителе» Церкви, более ревностном, чем кто-либо другой из его сверстников, в этом «неумеренном ревнителе отеческих [т. е. иудейских — А.С.] преданий» (Гал. 1, 13-14) признали не просто христианина, а такого вдохновенного благовестника, которого можно было бы именовать апостолом. Впрочем, Павел пишет, что когда в Иерусалиме услышали, что «гнавший их некогда ныне благовествует веру, которую прежде истреблял», то прославили Бога (1, 23-24).
Во-вторых, напомним о том, что как будто против Павла формально работал тот факт, что он не был свидетелем земного служения Иисуса Христа. Поэтому Павел подчеркивает исключительность своего обращения: «не человеками и не через человека» (1, 1); «не от человека» (1, 12; ср. ст. 11), а об Иисусе говорит не как о земном Учителе, а как о воскресшем (1, 1), т. е. прославленном Господе, Сыне Божием (1, 16).
Наконец, в-третьих, сама его проповедь, или, так сказать, Павлов «вариант» Благовестия, представлявшийся ему единственно возможным по отношению к язычникам, вызывал смущение и протест (и внутренний, духовно-психологический, и внешний) со стороны иудео-христиан, не говоря уже о неоднократных открытых попытках синагоги расправиться с ним. Сама мысль, что весть о Мессии может быть проповедана язычникам, вызывала религиозную ярость иудеев (см. Деян. 22, 21-23). Надо полагать, что и иудеи, ставшие христианами, не без труда избавлялись от подобной неприязни к язычникам. Даже корифеи Церкви, тесно связанные с иудео-христианской общиной Иерусалима, такие, как Петр и Иаков, лишь после некоторых колебаний и собственных прозрений (см. Деян. 10, 10-28) приняли возможность Благовестия язычникам и признали в Павле младшего собрата по проповеди, причем такого, который и собирался посвятить себя просвещению язычников:
9 Узнав о благодати, данной мне, Иаков и Кифа и Иоанн, почитаемые столпами, подали мне и Варнаве руку общения, чтобы нам идти к язычникам, а им к обрезанным, 10 только чтобы мы помнили нищих, что и старался я исполнять в точности (2, 9-10).
Все это вполне созвучно решению Апостольского собора (см. Деян. 15, 20), который, кстати, имеет в виду Павел, говоря о своем посещении Иерусалима (Гал. 2, 1). Так Павел с самого начала встал на поприще, с которого уже никогда не сворачивал — поприще проповеди язычникам, стяжавшее ему в качестве прозвища наименование «апостола языков (т. е. язычников)» (см. Рим. 11, 13), почти равнозначного собственному имени.
Сейчас нам трудно прочувствовать во всей остроте не столько даже богословские, сколько психологические трудности, которые Павлу приходилось преодолевать на новом поприще — проповеди язычникам. Это была проповедь людям совершенно новым с точки зрения многовековой Священной истории Израиля с его ожиданиями Мессии. Христос, в которого уверовали язычники, «на самом деле» был исполнением Писаний Израиля, а язычники выглядели как люди, не знавшие и не чувствовавшие этих Писаний как Слова, обращенного к их праотцам по плоти. Это было дело приобщения совершенно новой «небиблейской» аудитории к тем библейским ценностям, которые воспринимались иудеями как их достояние. Эти ценности нужно сначала впитать, прочувствовать «на своем хребте», удостоиться их, «заработать», как их «заработал» и усвоил Израиль в результате долгой и трудной истории от призвания Авраама через многочисленные странствия, испытания и пленения. И трудно было благочестивым иудеям смириться с мыслью, что кто-то, пришедший в одиннадцатый час (ср. Мф. 20, 12), получит столь же щедро, не перенеся тягот Закона. Речь, впрочем, идет не столько о тяготах, сколько о том, что Закон — некая святыня, не чтить которую — кощунство, тем более что она связана с такими потом и кровью!..
Не будучи знакомы с особенностями иудейского религиозного Закона, мы все-таки вполне можем себе представить, насколько непримиримым, жестким и даже жестоким бывает любое религиозное или церковное общество, когда речь идет о традициях, «освященных временем», — по отношению к тем, кто хочет войти в Церковь, но еще не уразумел смысла многочисленных традиций и обрядовых предписаний. Величественная махина вековых традиций бдительно охраняется в ее неприкосновенной целостности не только почтенными «старцами», но и молодыми неофитами («неумеренными ревнителями отеческих преданий»), которые всюду хотят «подсмотреть [ЕК: выследить]» (2, 4) нарушение традиций. Перед ними подчас трепещут и авторитетные богословы, и влиятельные иерархи Церкви.