Страница 9 из 19
– И, прижавшись к коту, он почувствовал, как и прежде, его животворящее тепло.
– Никогда не буду обижать кошек, – подумал или даже сказал он, – знаешь, я один раз бросил камнем в старую голодную кошку. Эй, что это ты? – вскрикнул он, потому что кот именно в этот миг его царапнул. – Ну, ну! Ты что, понимаешь? – и он уснул.
Наутро, когда он проснулся, кота не было, солнце ярко светило, песок уже нагрелся. Шаста приподнялся и протер глаза. Ему очень хотелось пить. Пустыня сверкала белизной. Из города доносился смутный шум, но здесь было очень тихо. Когда он посмотрел немного влево, к западу, чтобы солнце не слепило, он увидел горы вдали, такие четкие, что казалось, будто они совсем близко. Одна из них была как бы двойная, и он подумал: «Вот, туда и надо идти», – и провел ногой по песку ровную полосу, чтобы не терять времени, когда все придут. Потом он решил чего нибудь поесть и направился к реке.
Усыпальницы были совсем не страшные, он даже удивился, что они его так пугали. Народ здесь был, ворота открылись давно, толпа уже вошла в город, и оказалось нетрудно, как сказал бы Игого, что нибудь позаимствовать. Он перелез через стену, и взял в саду три апельсина, две три смоквы и гранат. Потом он подошел к реке, у самого моста, и напился. Вода ему так понравилась, что он еще и выкупался – ведь он всегда жил на берегу и научился плавать тогда же, когда научился ходить.
Потом он лег на траву и стал смотреть на Ташбаан, гордый, большой и прекрасный. Вспомнил он и о том, как опасно там было, и вдруг понял, что, пока он купался, Аравита и лошади, наверное, добрались до кладбища («и не нашли меня, и ушли» – подумал он). Быстро одевшись, он побежал обратно, и так запыхался и вспотел, что мог бы и не купаться.
Когда ты один чего нибудь ждешь, день кажется очень долгим. Конечно, ему было о чем подумать, но думать одному довольно скучно. Думал он о Нарнии, еще больше – о Корине, о том, что случилось, когда нарнийцы узнали о своей ошибке. Ему было очень неприятно, что такие хорошие люди сочтут его предателем.
Солнце медленно ползло вверх по небу, потом – медленно опускалось, никто не шел, не случалось ничего, и ему стало совсем уж не по себе. Теперь он понял, что они решили здесь встретиться и ждать друг друга, но не сказали, как долго. Не до старости же! Скоро стемнеет, опять начнется ночь… Десятки планов сменялись в его мозгу, пока он не выбрал самый худший. Он решил потерпеть до темноты, вернуться к реке, украсть столько дынь, сколько сможет, и пойти к той горе один.
Если бы он прочитал столько, сколько ты, о путешествиях через пустыню, он бы понял, что это очень глупо. Но он еще не читал книг.
Прежде, чем солнце село, что то все таки случилось. Когда тени усыпальниц стали совсем длинными, а Шаста давно съел все, что припас на день, сердце у него подпрыгнуло: он увидел двух лошадей. То были Уинни и Игого, прекрасные и гордые, как прежде, под дорогими седлами, а вел их человек в кольчуге, похожий на слугу из знатного дома. «Аравиту поймали, – в ужасе решил Шаста. – Она все выдала, его послали за мной, они хотят, чтобы я кинулся к Игого и заговорил! А если не кинусь – тогда я точно остался один… Что же мне делать?» – и он юркнул за усыпальницу, и стал все время выглядывать оттуда, гадая, что опасней, что – безопасней.
7. АРАВИТА В ТАШБААНЕ
А вот что случилось на самом деле: когда Аравита увидела, что Шасту куда то тащат, и осталась одна с лошадьми, которые (очень разумно) не говорили ни слова, она ни на миг не растерялась. Сердце у нее сильно билось, но она ничем этого не выказала. Как только белокожие господа прошли мимо, она попыталась двинуться дальше. Однако снова раздался крик:
«Дорогу! Дорогу тархине!» – и появились четыре вооруженных раба, а за ними – четыре носильщика, на плечах у которых едва покачивался роскошный паланкин. За ним, в облаке ароматов, следовали рабыни, гонцы, пажи и еще какие то слуги. И тут Аравита совершила первую свою ошибку.
Она прекрасно знала ту, что лениво покоилась на носилках. Это была Лазорилина, недавно вышедшая замуж за одного из самых богатых и могущественных тарханов. Девочки часто встречались в гостях, а это почти то же самое, что учиться в одной школе. Ну, как тут было не посмотреть, какой стала старая подруга, когда она вышла замуж и обрела большую власть? Аравита посмотрела, и подруга посмотрела на нее.
– Аравита! – закричала она. – Что ты здесь делаешь? А твой отец…
Отпустив лошадей, беглянка ловко вскочила в паланкин и быстро прошептала:
– Тише! Спрячь меня. Скажи своим людям…
– Нет, ты мне скажи… – громко перебила ее Лазорилина, очень любившая привлекать внимание.
– Скорее! – прошипела Аравита. – Это очень важно!.. Прикажи своим людям, чтобы вели за нами вон тех лошадей, и задерни полог. Ах, поскорее!
– Хорошо, хорошо, – томно отвечала тархина. – Эй, вы, возьмите лошадей! А зачем задергивать занавески в такую жару, не понимаю?..
Но Аравита уже задернула их сама, и обе тархины оказались как бы в душной, сладко благоухающей палатке.
– Я прячусь, – сказала Аравита. – Отец не знает, что я здесь. Я сбежала.
– Какой ужас… – протянула Лазорилина. – Расскажи мне все поскорей… Ах, ты сидишь на моем покрывале! Слезь, пожалуйста. Вот так. Оно тебе нравится? Представляешь, я его…
– Потом, потом, – перебила ее Аравита. – Где отец?
– А ты не знаешь? – сказала жена вельможи. – Здесь, конечно. Прибыл вчера и повсюду тебя ищет. Если бы он сейчас нас увидел… – и она захихикала. Она вообще любила хихикать.
– Ничего тут нет смешного, – сказала Аравита. – Где ты спрячешь меня?
– В моем дворце, конечно, – отвечала ее подруга. – Муж уехал, никто тебя не увидит. Ах, как жаль, кстати, что никто не видит сейчас моего нового покрывала! Нравится оно тебе?
– И вот еще что, – продолжала Аравита. – С этими лошадьми надо обращаться особенно. Они говорящие. Из Нарнии, понимаешь?
– Не может быть… – протянула Лазорилина. – Как интересно… Кстати, ты видела эту дикарку, королеву? Не понимаю, что в ней находят!.. Говорят, Рабадаш от нее без ума. Вот мужчины у них – красавцы. Какие теперь балы, какие пиры, охоты!.. Позавчера пировали у реки, и на мне было…
– Да, – сказала Аравита, – твои люди не пустят слух, что у тебя гостит какая то нищая в отрепьях? Дойдет до отца…
– Ах, не беспокойся ты по пустякам! – отвечала Лазорилина, – мы тебя оденем. Ну, вот!
Носильщики остановились и опустили паланкин на землю. Раздвинув занавески, Аравита увидела, что она – в красивом саду, примерно таком же, как тот, в который попал Шаста по другую сторону реки. Лазорилина пошла было в дом, но беглянка шепотом напомнила ей, что надо предупредить слуг.
– Ах, прости, совсем забыла! – сказала хозяйка. – Эй, вы! Сегодня никто никуда не выйдет. Узнаю, что пошли сплетни, сожгу живьем, засеку досмерти, а потом посажу на хлеб и воду.
Хотя Лазорилина сказала, что очень хочет услышать историю Аравиты, она все время говорила сама. Она настояла на том, чтобы Аравита выкупалась (в Тархистане купаются долго и очень роскошно), потом одела ее в лучшие одежды. Выбирала она их так долго, что Аравита чуть с ума не сошла. Теперь она вспомнила, что Лазорилина всегда любила наряды и сплетни; сама она предпочитала собак, лошадей и охоту. Нетрудно догадаться, что каждой из них другая казалась глупой. Наконец, они поели (главным образом – взбитых сливок и желе, и фруктов, и мороженого), расположились в красивой комнате (которая понравилась бы гостье еще больше, если бы ручная обезьянка не лазила все время по колоннам) и Лазорилина спросила, почему же ее подруга убежала из дому. Когда Аравита кончила свой рассказ, она вскричала:
– Ах, непременно выходи за Ахошту тархана! У нас тут от него все без ума. Мой муж говорит, что он будет великим человеком. Теперь, когда старый Ашарта умер, он стал великим визирем, ты знаешь?
– Не знаю, и знать не хочу, – отвечала Аравита.
– Нет, ты подумай! Три дворца, один – тот, красивый, у озера Илкина. Горы жемчуга… Купается в ослином молоке… Да, и ты меня будешь часто видеть!
– Не нужны мне его дворцы и жемчуг, – сказала Аравита.
– Ты всегда была чудачкой, – сказала Лазорилина. – Не пойму, что тебе нужно.
Однако помочь она согласилась, ибо это само по себе занятно. Молодые тархины решили, что слуга из богатого дома с двумя породистыми лошадьми не вызовет никаких подозрений. Выйти из города Аравите было много труднее: никто и никогда не выносил за ворота закрытых паланкинов.