Кожаные ризы

Теперь вернемся к упоминавшимся чуть раньше отрывкам, в которых Бог Сам одевает на первых людей кожаные ризы. Это не просто способ выражения, поскольку и в Писании с ясностью сказано: "И сделал Господь Бог Адаму и жене его одежды кожаные, и одел их" (Быт. 3,21). Как же может быть, что Бог соделывает эти одежды и одевает в них падшее человечество, если они - естественный результат того, что грешник произвольно перенимает облик бессловесных и вместе с ним приемлет на себя "мертвые кожи"? Здесь кажущееся противоречие скрывает весьма глубокую мысль, заслуживающую особого внимания.

Мы видели, что основным содержанием "кожаных риз" является смертность, превращение жизни в выживание. Она действительно является прямым физиологическим следствием греха, а не творением Божиим. Бог зла не творит [42]. Но Он попускает (т.е. условно принимает, хранит и поддерживает) в Своей безграничной любви даже это новое состояние и преображает его в благословение. Он изменяет то, что возникло как результат отречения (и потому негативно), в нечто относительно позитивное, если принять во внимание конечное преображение. Даже "оказывающимися злыми" Он "благолепно пользуется, чтобы исправить нас" [43]. И зло, которое "как таковое не является ни сущим", ни тем более "способным творить сущее", благодаря разрешающей и воссоздающей любви Того, Кто есть Благо, "оказывается и сущим, и благим сущим, и творящим блага", по выражению св. Дионисия [44].

Так всемогущество Божие использует создавшуюся ситуацию в качестве одного из возможных - для сострадательной и пребогатой премудрости Божией - путей к величайшему для человека благу, Христу, Который исполнит в нас иным способом, причем более парадоксальным и подобающим Богу, то изначальное назначение, которое предал Адам, злоупотребив своим естеством. Относительно положительные условия "кожаных риз" преподаются самоизгнанному человеку как второе благословение. Бог прилагает их как второе естество к первоначальному - с тем, чтобы, правильно пользуясь ими, человек мог выжить и достичь своей цели во Христе. "Ведь одежда - это то, что одевается на нас извне и на время и предоставляется телу, не делаясь частью его природы. Так и смертность, взятая от естеств бессловесных, домостроительно одевается на естество, сотворенное для бессмертия" [45].

Реальность падения затрагивает не только естественный, но и нравственный аспект человеческого бытия. Грех - это неистовство и бунт против божественной правды. По учению отцов Церкви, изложенном, например, Николаем Кавасилой в XIV веке, правда Божия "состоит в том, чтобы всем независтно даровать Свои блага и общение блаженства", в "крайней к роду человеческому любви и благости" [46]. Любовь, которая - Бог (1Ин.4,8), свободно творит относительное бытие ex nihilo (из ничего). Это действие благости, и как таковое оно производит мир - cosmos - т.е. порядок и гармонию, составляющие правду творения. Между правдой-благостью Творца и правдой-гармонией творения существует самая глубокая внутренне-иконичная взаимосвязь. Неистовство человека против Бога, не в силах будучи затронуть правду Божию (ибо как может бесконечное потерпеть какой-либо ущерб от конечного?), на деле повредило образ божественной правды в творении, разбив и повергнув в беспорядок как иконичную душевно-телесную структуру и освящающее назначение самого человека, так и порядок и гармонию всего творения. Неистовство на деле оказалось травмой [47].

Но если падение было "бунтом", то должно последовать соответственное и действительное "наказание". "Ибо надлежало, чтобы грех был искуплен каким-либо наказанием, и чтобы только понесшие достойное наказание за то, в чем согрешили пред Богом, избавлены были от осуждения [48]". Однако естественно постигшее "бунтаря" наказание исходило не от правды Божией - которой не свойственно ни уязвляться, ни мстить, - а от правды творения. Законы тварного мира продолжали действовать, но поврежденным, нездоровым образом, вовлекая и человека в свой болезненный процесс и, тем самым, в болезнь и печаль.

С этой точки зрения "кожаные ризы" - т. е. облечение человека в бессловесие и преложение его естественных сил в страсти - были "возмездием", пришедшим от правды творения. Вот почему, ища наслаждения, он обретает боль и, стремясь к жизни, - смерть. Читая прп. Максима, мы видели, как это произошло, а Николай Кавасила объясняет, почему [49].

По его учению, это возмездие неумолимой правды творения было бы бесконечным, если бы не вмешалась поправить ее правда-благость Творца, изнутри преобразуя наказание в уврачевание, исцеляя травму, наказывая и умерщвляя самое неистовство, т.е. грех. "Раны, и скорбь, и смерть измышлены были против греха ... Потому вслед за грехом допустил Бог смерть и скорбь, что не столько наказание налагал на согрешившего, сколько предлагал врачевство заболевшему" [50].

Итак, становится ясно, что (мы подходим к ключевому для нашей темы моменту) в единой и уникальной реальности "кожаных риз" нужно различать два аспекта. Это сравнимо с биформой, подобной поверхности с двойным изображением, которая в зависимости от угла зрения производит различное впечатление, внушающее то радость, то страх [51]. К отталкивающему облику, который человек создал, когда повредил себя дерзким противлением Богу, к "отвратительной маске", надетой грехом, Бог из того же материала добавляет вторую форму и этим создает позитивный аспект кожаных риз. Таким образом, с одной стороны, кожаные ризы - физиологическое последствие греха, состоящее в замутнении образа и отпадении от того, что согласно природе, возмездие и травма; а с другой - врачевство и благословение, таящее в себе новые возможности, дарованные Богом. Отпавшему от жизни человеку в них подается возможность выжить в смерти, и даже - выжить праведно: так, чтобы постепенно возрасти и вновь обрести полноту жизни и ту красоту, что принадлежит во Христе его естеству.

Созерцая нечто из этой невыразимой тайны Божественного сострадани", Апостол в изумленном поклонении восклицает: "О, бездна богатства и премудрости и ведения Божия! Как непостижимы судьбы Ею и неисследимы пути Его!" (Рим.11,33).

Примечания

1. Быт. 2, 25-3, 24; Ср. Св. Григорий Нисский. Огласительное поучение восьмое. PG45, 33C; его же. Толкование молитвы Господней 5, PG 44? 1184B. Значение этого момента проанализировано: Danielou J. Platonisme et theologie mystique. P.? 1956. P. 58-59.

2. Св. Григорий Нисский. Толкование на Экклесиаста 1, PG 44, 624B.

3. См. Ellenberger H.F. A la decouverte de l'Inconscient. Villeurbanne, 1974; Tresmontant C. Sciences de l'univers et problemes metaphysiques. P., 1976.

4. См. напр Св. Мефодий Олимпийский. Слово о воскресении мертвых 1, 39, GCS 27.

5. См. Danielou J. Les tuniques de peau chez Gregoire deNysse. Leyden, 1967; Skouteris K. Synepeiai tis ptoseos kai loutron palingenesias. Athens, 1973.

6. Ориген. Толкование на Бытие 3, 2, PG 12, 101A.

7. Св. Епифаний Саламийскийю Panarion 64, 18, PG 41, 1097D. Ср. свт. Григорий Богослов. Слово 45, PG 36, 632; свт. Григорий Нисский. Об устроении человека 29, PG 44, 233D.

8. Св. Мефодий Олимпийский. Слово о воскресении мертвых 1, 39, GCS 27, 281, 13-14.

9. Св. Григорий Нисский. Слово о девстве 12, PG 46, 373C, 376A.

10. Св. Григорий Нисский. Огласительное поучение 8, PG 45, 33CD.

11. См. св. Григорий Нисский. Изъяснение Песни Песней Соломона 12, PG 44, 1021D.

12. Прп. Максим Исповедник. Ambigua, PG 91, 1156C-1157A.

13. Там же, 1157C.

14. Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на Второе Послание к Коринфянам 1, 4, PG 61, 387. То же выражение использовано в 18-й беседе на Бытие, PG 53, 150, в прямой связи со смертностью и "кожаными ризами". [Ср. Слово 72-е преп. Исаака Сирина, в котором он увещает подвижника "помнить тот чин, в котором не эта жизнь, как бы перебирающаяся и движущаяся по влагам, но жизнь, сокрушающая мертвенность"].

15. Свт. Григорий Нисский. О душе и воскресении, PG 46, 148C-149A.

16. Там же.

17. Свт. Григорий Нисский. Об устроении человека 18, PG 44, 192BC.

18. Свт. Григорий Нисский. На тех, кто заснул, PG 46, 524D.

19. Свт. Григорий Нисский

20. Там же.

21. Свт. Григорий Нисский. На тех, кто заснул, PG 46, 524D.

22. Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на Послание к Римлянам 13, PG 60, 517.

23. Свт. Григорий Нисский. О душе и воскресении, PG 46, 108А; ср. "На тех, кто заснул", PG 46, 532C; "Надгробное слово Мелетию", PG 46, 861B.

24. 1 Кор. 2, 14; 3, 3; Еф. 4, 22; Рим. 8, 8. См. толкование на этот стих у Златоуста, PG 60, 517.