Страница 6 из 9
Футуризмъ долженъ былъ народиться въ Италии, сгибающейся подъ тяжестью своего великаго культурнаго прошлаго, обезсиленной этимъ былымъ величиемъ: футуризмъ и есть новое варварство на вершине культуры. Въ немъ есть варварская грубость, варварская цельность и варварское неведение. Это варварство должно было прийти на смену упадочности. Но пришло оно не изъ очень большей глубины. Культура раздираетъ свои собственные покровы и обнажаетъ не очень глубоко лежащий слой варварства. И вотъ громко зазвучали варварские звуки футуристической литературы изъ расщелины образовавшейся отъ кризиса культуры и искусства. И почти нетъ надежды,
—27—
что вечная нормативная культура, черпающая свои классические образцы изъ античности, одолеетъ эти варварские звуки, эти варварские жесты. Является такое чувство, что покровы культуры, вечно-классической культуры, канонической культуры, разодраны навеки и не можетъ уже быть возрождения въ старомъ смысле слова, которое всегда было возвратомъ къ античности. Разрывъ покрововъ культуры и глубокая въ ней расщелина есть симптомъ некоего глубокаго космическаго процесса. Миръ меняетъ свои одежды и покровы. Культура и искусство, какъ органическая ея часть, есть лишь одежда мира, лишь покровы мира. Я говорю о культуре, которая сознаетъ себя и конструируетъ себя, какъ отличную отъ бытия, отъ жизни, и противополагаетъ себя бытию, жизни. Культура претворила изначально данную варварскую тьму бытия въ некое светлое царство, въ которомъ она замыкается и которымъ гордится какъ самодовлеющимъ. Но культура въ этомъ ея классическомъ смысле не есть единственный путь претворения тьмы въ светъ, не единственный путь оформления хаоса. Черезъ культуру лежитъ путь вверхъ и впередъ, а не назадъ, не къ докультурному состоянию, это—путь претворения самой культуры въ новое бытие, въ новую жизнь, въ новое небо и новую землю. Лишь на этомъ пути ворвавшиеся въ культуру варварския звуки и варварския жесты могутъ быть соподчинены новому космическому ладу и новому космическому ритму.
Не только искусство, но и все творчество человеческое безвозвратно погибнетъ и погрузится въ изначальную тьму, если она не станетъ творчествомъ жизни, творчествомъ новаго человека и его духовнымъ путемъ. Культурники и упадочники находятся въ состоянии безсильнаго раздвоения, варвары-футуристы находятся въ состоянии грубой цельности и неведения. Къ новой жизни, къ новому творчеству, къ новому искусству прорываются те гностики новаго типа, которые знаютъ тайну цельности и тайну раздвоения, знаютъ одно и знаютъ другое, ему противоположное. Такое умудренное знание должно помочь
— 28 —
преодолеть великий конфликты варварства и упадочности, который имеетъ много выражений и есть лишь проявление более глубокаго трагическаго конфликта творчества жизни и творчества культуры. Выходомъ изъ него можетъ быть лишь тотъ переходъ въ новый мировой эонъ, въ которомъ всякое творчество будетъ уже продолжениемъ Божьяго творения мира. Переходъ этотъ нельзя понимать внешне и внутреннее понимание судьбы искусства не должно быть превращено въ извне навязанную ему норму. Искусство, подобно всемъ сферамъ культуры, должно продолжать свое существование и до конца изживать свою судьбу. Въ мире будутъ еще творить стихи, картины и музыкальныя симфонии, но въ творчестве будетъ наростать внутренняя катастрофа и изнутри просвечивать. Все свершается соразмерно съ духовнымъ возрастомъ человека и мира. Ныне же существуетъ въ мировой жизни разностный возрастъ и нельзя внешне и искусственно его упреждать. Сказано, что и въ конце временъ люди будутъ жениться и выходить замужъ, будутъ торговать и покупать. И въ высшихъ сферахъ культурнаго творчества многое извне какъ бы останется по старому, внутренне же все будетъ объято пламенемъ. И те, которые уже ощутили и познали действие этого пламени, несутъ великую ответственность и должны совершать работу духовнаго перерождения человека и внутренняго просветления всякаго творческаго его деяния.
Пикассо[2]
Когда входишь въ комнату Пикассо галлереи С. И. Щукина, охватываетъ чувство жуткаго ужаса. То, что ощущаешь, связано не только съ живописью и судьбой искусства, но съ самой космической жизнью и ея судьбой. Въ предшествующей комнате галлереи былъ чарующий Гогенъ. И кажется, что переживалась последняя радость этой природной жизни, красота все еще воплощеннаго, кристаллизованнаго мipa, упоенность природной солнечностью. Гогену, сыну рафинированной и разлагающейся культуры, нужно было бежать на острова Таити, къ экзотической природе и экзотическимъ людямъ, чтобы найти въ себе силу творить красоту воплощенной, кристаллизованной, солнечной природной жизни. После этого золотого сна просыпаешься въ комнате Пикассо. Холодно, сумрачно, жутко. Пропала радость воплощенной, солнечной жизни. Зимний космический ветеръ сорвалъ покровъ за покровомъ, опали все цветы, все листья, содрана кожа вещей, спали все одеяния, вся плоть, явленная въ образахъ нетленной красоты, распалась. Кажется, что никогда уже не наступить космическая весна, не будетъ листьевъ, зелени, прекрасныхъ покрововъ, воплощенныхъ синтетическихъ формъ. А если и будетъ весна, то совсъмъ уже иная, новая, небывалая, съ листьями и цветами нездешними.
Кажется, что после страшной зимы Пикассо миръ не зацвететъ уже какъ прежде, что въ эту зиму падаютъ не только все покровы, но и весь предметный, телесный миръ расшатывается въ своихъ основахъ. Совершается какъ бы таинственное распластование космоса.
1) Напечатано въ журналъ София", № 3. 1914 г.
— 30 —
Пикассо—гениальный выразитель разложения, распластования, распыления физическаго, телеснаго, воплощеннаго мipa. Съ точки зрения истории живописи понятенъ raisorn d'etre, возникновение кубизма во Франции. Пикассо предшествовалъ такой крупный художникъ, какъ Сезанъ. Французская живопись уже долгое время, со времени импрессионистовъ, шла по пути размягчения, утери твердыхъ формъ, по пути исключительной красочности. Кубизмъ есть реакция противъ этого размягчения, искание геометричности предметнаго мира, скелета вещей. Это—искания аналитическия, а не синтетическия. Все более и более невозможно становится синтетически-целостное художественное восприятие и творчество. Все аналитически разлагается и расчленяется. .
Такимъ аналитическимъ расчленениемъ хочетъ художникъ добраться до скелета вещей, до твердыхъ формъ, скрытыхъ за размягченными покровами. Материальные покровы мира начали разлагаться и распыляться и стали искать твердыхъ субстанций, скрытыхъ за этимъ размягчениемъ. Въ своемъ искании геометрическихъ формъ предметовъ, скелета вещей Пикассо пришелъ къ каменному веку. Но это—призрачный каменный векъ. Тяжесть, скованность и твердость геометрическихъ фигуръ Пикассо лишь кажущаяся. Въ действительности геометрическия тела Пикассо, складные изъ кубиковъ скелеты телеснаго мира, распадутся отъ малейшаго прикосновения. Последний пластъ материальнаго мира, открывшийся Пикассо-художнику после срывания всехъ покрововъ,—призрачный, а не реальный. Прозрениямъ художника не открывается субстанциальность материальнаго мipa,—этотъ миръ оказывается не субстанциальнымъ. Пикассо—безпощадный разоблачитель иллюззий воплощенной, материально-синтезированной красоты. За пленяющей и прельщающей женской красотой онъ видитъ ужасъ разложения, распыления. Онъ, какъ ясновидящий, смотритъ черезъ все покровы, одежды, напластования, и тамъ, въ глубине материальнаго мipa, видитъ свои складныя чудовища. Это—демоническия гримасы
—31 —
скованныхъ духовъ природы. Еще дальше пойти въ глубь, и не будетъ уже никакой материальности,— тамъ уже внутренний строй природы, иерархия духовъ. Кризисъ живописи какъ бы ведетъ къ выходу изъ физической, материальной плоти въ иной, высший планъ.
Живопись, какъ и все пластическия искусства, была воплощениемъ, материализацией, кристаллизацией. Высшие подъемы старой живописи давали кристаллизованную, оформленную плоть. Живопись была связана съ крепостью воплощеннаго физическаго мира, съ устойчивостью оформленной материи. Ныне живопись переживаетъ небывалый еще кризисъ. Если глубже вникнуть въ, этотъ кризисъ, то его нельзя назвать иначе, какъ дематериализацией, развоплощениемъ живописи. Въ живописи совершается что-то, казалось бы, противоположное самой природе пластическихъ искусствъ. Все уже какъ будто изжито въ сфере воплощенной, материально - кристаллизованной живописи. Искусство окончательно отрывается отъ античности. Начинается процессъ проникновения живописи за грани материальнаго плана 6ытия. Въ старой живописи было много духа, но духа воплощеннаго, выразимаго въ кристаллахъ материальнаго мира. Ныне идетъ обратный процессъ: не духъ воплощается, материализуется, а сама материя дематериализуется, развоплощается, теряетъ свою твердость, крепость, оформленность. Живопись погружается вглубь материи и тамъ, въ самыхъ последнихъ пластахъ, не находитъ уже материальности. Если прибегнуть къ теософической терминологии, то можно сказать, что живопись переходить отъ телъ физическихъ къ теламъ эеирнымъ и астральнымъ. Уже у Врубеля началось жуткое распыление материальнаго тела. У Пикассо колеблется граница физическихъ телъ.