Страница 3 из 7
"Тот в опасности изменить истине, кто любящим Господа не дает охотно ответов о Боге" [16]. А преп. Феодосий Киево-Печерский в защите православия видел прямой долг христианина: "
Если поможешь им, то как овец избавишь их от уст львиных. Если же промолчишь, это равносильно тому, как если бы, отняв у Христа, предал ты их сатане" [17]. То же суждение встречаем мы и у св. Филарета Московского: "Нам сказано: если укажешь путь уклонившемуся и он послушает, то спасешь его и себя; если не послушаешь, то спасешь по крайней мере себя; а если не укажешь, то приготовишь беду ему и себе" [18].
Но ведь прав и старец Варсонуфий. Каждому из нас знаком такой тип прихожанина (чаще - прихожанки), который с блеском в глазах встревает в каждый разговор и делится тем, что он где-то вычитал или услышал накануне...
Творения Отцов - это аптека. Не все лекарства, находящиеся в аптеке, полезны для каждого заходящего. Врачующее одного может отравить другого. Как же найти нужное тебе лекарство? - Спросить живого врача. Проводником по миру ушедших отцов должен быть живой духовник, живой носитель Традиции. Но это - другая тема. Мы же говорим о том, как ориентироваться в мире книг, в мире школьно-книжного богословия.
Ориентация же предполагает различение. Когда все небо одного цвета - по нему невозможно ориентироваться. Но именно многообразие звезд, проступающих ночью, позволяет найти ориентиры. Так и в мире богословия. Если все тексты, хранящиеся в церковной библиотеке, считать равно святыми - это будет означать потерю ориентации. По счастью, в Церкви, в отличие от библиотеки, - "иная слава солнца, иная слава луны, иная звезд; и звезда от звезды разнится в славе" (1 Кор. 15,41). Нужно искать Полярную звезду. Понятно, что это Слово Божие. Но ведь и оно нуждается в толковании. Как отличить произвольные толкования, миражи, от толкований, конгениальных авторам Писания? Православный ответ очевиден: толковать Писание надо по Преданию, по Отцам.
Но здесь-то открывается совершенно специфическая трудность, связанная с тем, что в отличие от Писания, которое "все богодухновенно" (2 Тим. 3,16), труды Отцов не являются богодухновенными. Как отличить в них самих то, что от Бога чрез человека, от того, что просто от человека? - "Писание нужно толковать по Преданию, а Предание нужно проверять Писанием. Получается логический круг: idem per idem, или, в несколько вольном переводе на русский язык - сказка про белого бычка", писал священномученик архиеп. Илларион Троицкий [19].
Такая оценка мне представляется все же слишком односторонней. Это не сказка про белого бычка, а признак внутренней целостности церковной жизни и мысли: одно рождается другим и друг друга поддерживает. Церковь потому различает ложь от правды, что она есть Церковь. То, что можно посчитать логическим пороком, может быть просто проявлением органической здравости, цельности. В богословии нередки такие "логические круги". Например: "Та церковь апостольская, что хранит апостольское учение - Апостольским является то учение, что издревле хранится Церковью". "Авторитет Библейского какона освящен тем, что этот отбор книг совершила Церковь - Авторитет Церкви зиждется на том, что она строит свою жизнь на Библии". Эти круги просто предупреждают нас: нельзя из целостного организма изымать некую его составляющую. Нам не решить проблемы о первичности курицы или яйца - именно потому, что это просто жизнь.
Также и логическая цельность Церкви не есть аргумент против ложности ее жизни и ее учения. Но проблема все равно остается...
Владыка Илларион показывает нам верный выход к ее разрешению: "Источник церковного вероучения один - Дух Святый" [20]. Но где критерий различения духов? Как конкретно в каждом случае различать: этот святоотеческий текст - текст чисто земного происхождения, или именно эта страничка несет на себе лучик Горнего света? Так страницы в Церкви называют "Богопросвещенными". Но нам неизвестны ясные обстоятельства, при которых Дух оказывал просвещающую поддержку Отцам.
При чтении патристических трудов до конца неустранимы вопросы, требущие различать: Что именно этот церковный писатель сказал от себя? Что он сказал от лица своей школы, от лица той среды, в которой он был воспитан? Что он сказал по благодатному просвещению?
Как вопрошал св. Филарет Московский - "Так ли верно можно определить минуту, когда церковный писатель сделался святым, и следственно не просто писателем, подверженным обыкновенным недостаткам человеческим?" [21]. Ведь "любой человек, сколь бы мудр и свят он ни был, лишь становится христианином. В нем всегда есть большая или меньшая внутренняя разъятость; в нем никогда нет полноты целомудрия. Он внешне сочетает проявления христианской веры с непродуманным осуществлением еще-не-христианского. И это необходимо помнить, когда изучается развитие христианской мысли" (Л. Карсавин) [22].
Любому христианину и читателю аскетических книг известно, что ощутимая близость и поддержка Божия то приходит к подвижнику, то отходит от него, призывая его самого к борьбе. Более того: даже в жизни Спасителя был момент, когда Дух Божий не дал Его человеческому уму тех знаний, которые не полезно было оглашать перед людьми (отсюда - незнание Сына Человеческого о дне Его Второго Пришествия). Апостолы, как мы знаем, и ошибались, и разногласили между собой (вспомним спор Петра и Павла по поводу обрезания), а в некоторых случаях прямо предупреждали: "говорю это по человеческому разумению" (Рим. 3,5; 6,19; 1 Кор. 9,8; Гал. 3,5).
Нередко и Отцы предупреждают, что выходящее их под их пера не было плодом благодатных переживаний и откровений, но было личным усилием их ума (хотя и тут все равно надо помнить, что это был ум, очищенный от страстей, ум, весь жившим потребностями духа). "Что касается нас, ищущих истину путем догадок и образов, то мы излагаем то, что пришло нам на ум, ничего не утверждая безусловно, как бы упражняясь" (св. Григорий Нисский. Об устроении человека, 16) [23]. "Поелику как гадаю я сам и как слышу от мудрых, душа есть Божественная некая струя и приходит к нам свыше или вся или правитель ее - ум" (св. Григорий Богослов. Стихотворение о смиренномудрии, целомудрии и воздержании) [24]. "Впрочем, нижеподписавшийся, произнося сие мнение по мере разумения, готов отрещись от онаго тотчас, как скоро узнает другое, более сообразное с истиною, свидетельствуемою Словом Божиим" (свят. Филарет Московский) [25]. Поэтому вполне православен вывод прот. Сергия Булгакова: "Отцы Церкви, прежде чем стать таковыми, были богословами, искавшими истину" [26]. И поэтому же в богословии "разум проводит свое острие по той черте, которая отделяет дарованное небом от приобретенного человеком. Ко всему, на чем лежит печать святости, предъявляется вопрос: есть ли это голос неба, его откровение, или это запрос духа?" (М. Тареев) [27].
Иногда грань, разделяющая собственные искания и мысли Отцов от вымоленного ими вдохновения, очень заметна. Человек вдруг начинает говорить не так, как это привычно для него. Именно такая неожиданная перемена заметна в книгах преп. Ефрема Сирина. По своему воспитанию он принадлежит к т. н. "антиохийской" школе богословия. Для этой линии патристической мысли характерна предельная внимательность в обращении с Писанием, стремление по возможности сохранить каждую букву Библии, воспринимать библейскую историю в ее конкретности, не растворяя ее в аллегориях (склонность к аллегоризму - свойство т. н. "александрийской" богословской школы). Преп. Ефрем прямо предостерегает от поиска в книге Бытия иносказаний и живописует картину миротворения, обремененную подробностями, отсутствующими в Писании: "Светила (солнце и луна) сотворены в утреннее время. Сказать, что одно из светил было сотворено вечером, а другое утром, не позволяет сказанное: "и сотворил Бог два светила большие". Если же светила в то самое время, когда сотворены, были великими, и сотворены они утром, то следует, что солнце стояло тогда на востоке, луна против него - на западе; солнце было низко и частию погружено, потому что сотворено на месте восхождения его над землей, а луна была выше, потому что сотворена там, где бывает в пятнадцатый день - потому что была полна...