Страница 2 из 11
Спасский собор стал главным храмом Тверского княжества, его святыней, центром религиозной и общественной жизни. Сама Тверь в некоторых древних текстах названа "домом святого Спаса". Тверичи почитали Спаса как своего защитника и покровителя. Интересно, что во время строительства собора происходит несколько событий, которые утверждают почитание Спаса среди тверичей. Летописи сообщают, что летом 1285 года, накануне "Спасова дня", неожиданно напавшие на Русь литовцы были разбиты легко и без потерь тверскими войсками. Победа была понята как свидетельство особого покровительства Спаса тверской земле. В 1287 году московский князь пришел "ко Твери ратью", но удалось "створити мир", избежав кровопролитной сечи. Сразу же после этого события тверской епископ Симеон освятил "церковь древяну во Тфери святаго Спаса внутри каменыя, еще не совршенне сущи болшей каменней, и служаще в ней, а мастеры делаху церковь святаго Спаса каменую" Строительство собора было закончено в 1290 году, а в 1292 году "подписана бысть церковь соборная святый Спас во Твери". Из более позднего (конца XIV века) летописного известия видно, что в западной части собора был "написан Авраам, Исаак, Иаков" Это изображение входило в композицию Страшного суда. В соборе было много икон - летописец упоминает "образы Спаса, Пречистыя и прочих святых".
Ни собор, ни древнейшие иконы не сохранились, но можно предположить, что художественные работы 1292 года исполнили тверские иконописцы. Во всяком случае, ни одна летопись не содержит сообщений о приглашении в Тверь мастеров из других городов. Кроме того, основание для такого предположения дают и сохранившиеся тверские произведения конца XIII - начала XIV века: миниатюры уже упоминавшейся "Хроники Георгия Амартола", икона "Спас Вседержитель" (Третьяковская галерея), а также очень близкая к "Спасу" по стилю икона "Борис и Глеб" (Киевский музей русского искусства), связываемая ныне с Тверью. В этих древнейших произведениях мы уже видим характерные черты живописи, которые можно проследить в более позднем тверском искусстве XIV - XV веков. В XIII столетии трудно выделить черты той или иной школы - общность художественных задач и живописных приемов имеет большее значение, чем их различие. Но особенности каждой школы уже намечаются. На рубеже XIII - XIV веков можно говорить о формировании тверской школы живописи. Общий подъем тверской культуры, опиравшейся на уже развитые на Руси художественные традиции, объясняет высокий стиль названных икон и отдельных миниатюр "Хроники". В живописи, как и в архитектуре, Тверь обращается к художественному наследию древнейших стольных городов - Киева и Владимира. Различного рода связи с этими городами летопись отмечает неоднократно.
Древнейшее из сохранившихся тверских произведений - икона "Борис и Глеб", исполненная в последние десятилетия XIII века (Киевский музей русского искусства). Икона была найдена в новгородском Саввино-Вишерском монастыре и традиционно считалась новгородской". Однако, по мнению искусствоведа Г. И. Вздорнова, памятник происходит из Волоколамска - города, исторически связанного с Тверью. Кроме того, среди новгородских икон мы не находим ей аналогий. Стилистически же икона "Борис и Глеб" близка происходящей из Твери иконе "Спас Вседержитель". Все это позволяет рассматривать ее как произведение тверское. Почитание Бориса и Глеба, сыновей киевского князя Владимира, злодейски убитых по приказу их брата Святополка Окаянного, получило широкое распространение по всей Руси. Но тверская икона - одно из самых древних их изображений, она, возможно, воспроизводит еще индивидуальность их облика, запечатленную современниками князей на первых киевских иконах, о которых упоминают авторы летописи. Лицо Бориса на Тверской иконе округло, скуласто, в нем есть та мягкая сдержанность, некоторая "душевность" выражения, которая соответствует и его летописному портрету: "бяше лицом кругл, очима добр и весел". Лицо Глеба с его яркой красотой греческого типа и твердостью взгляда также индивидуально. Сам тип его имеет аналогии во многих памятниках киевского круга.
Автор этого произведения опирался на киево-владимирские традиции живописи. Икона написана синими и коричнево-красными красками, дополненными киноварью. Это сочетание контрастных, насыщенных и одновременно мягких тонов восходит к киевской системе колорита и характерно для многих памятников XIII столетия. Серебряный фон и белые нимбы относятся к той же древней традиции. Одеяния святых обильно украшены узорами, которые встречаются в таких памятниках Ростово-Суздальской земли, как икона "Явление архангела Михаила Иисусу Навину" (Музей Московского Кремля) и "Архангел Михаил" 1300 года (Государственная Третьяковская галерея). Этот узор состоит из сердцевидной формы, украшенной крином, и стилизованного древа - оба орнаментальных мотива чрезвычайно распространены и во владимирской белокаменной резьбе. Живопись иконы многоцветна, но в то же время она строга и собранна. Контраст звучных зеленых теней и светлых вохрений с киноварными заливками создает объем лиц. Линииописи, выведенные черной краской, чеканно ограничивают форму. Выявление объема завершают обильные движки белил. Все эти приемы письма находят аналогии в киевских древнейших памятниках. Однако в использовании движков-светов в тверской иконе перейдена та мера, которая присутствует во владимирских и киевских произведениях.
Подобную насыщенность живописи чистыми белилами находим только в новгородских памятниках XII - XIII веков, но в них этот прием не служит так последовательно выявлению формы, как в исследуемом памятнике. В новгородских иконах он, скорее, имеет орнаментальные задачи " - здесь же чувствуется киевская выучка в использовании светов, хотя определенное новгородское влияние на мастера "Бориса и Глеба", как и на всю тверскую школу, не исключается. Таким образом, в иконе "Борис и Глеб" раскрываются все те традиции, которые составили основу тверского искусства.
Но общее художественное решение иконы - самостоятельное, тверское. При всем эпическом спокойствии образов святых - статичности позы и жеста, симметрии композиции, уравновешенном цветовом ритме - это произведение наполнено внутренней экспрессией. Подобная экспрессия станет в будущем отличительной чертой тверской школы. В иконе "Борис и Глеб" она выражена особой светоносностью живописи. Свет передается обилием пробелов. Длинные линии белил ложатся над бровями, вдоль носа и щек, разбегаются от уголков глаз - лица мучеников как бы излучают свет. Живопись одежд сохранилась плохо, но можно и сейчас представить, как высветления покрывали сплошь одежды святых. Ощущение реального света привносилось в икону сверканием серебра (серебром выведены узоры на одеждах, серебряным был и фон, в настоящее время полностью утраченный), сиянием крупных драгоценных каменьев, вправленных непосредственно в левкас иконы, - они завершали рукояти мечей, украшали фибулы на плащах, по три камня было на нимбах святых (в настоящее время от камней остались лишь лунки в левкасе). Такая увлеченность эффектом света, как бы идущего от самого изображения, глубоко оправдана в иконе "Борис и Глеб". Каждый мученик, согласно христианской литургической поэзии, "воссиял яко звезда". Свет есть символ совершенства, святости, вечности: это наиболее широкий, распространенный и древний символ всего христианского искусства.
Эффекта светоносности живописи добивались различными путями мастера всех древних школ в XIV столетии. Икона "Борис и Глеб" представляет, возможно, самое первое в Твери воплощение этой художественной идеи.
Тверских икон с изображением Бориса и Глеба время нам больше не сохранило, но известно, что эти святые широко почитались в тверских краях. Их мученическую судьбу как бы повторили тверские князья - Михаил Ярославич и сын его Александр Михайлович. Они пожертвовали жизнью "за христианы и за отчизну свою", отправившись в Орду на смерть, чтобы предотвратить кровопролитие в тверских землях. Слова Бориса, сказанные им перед смертью своим убийцам: "Братие, приступляйте и кончайте службу вашу, и буди мир, братие, брату моему и вам", - возможно, вдохновляли и поддерживали тверских князей на пути в Орду, на пути к смерти.