Страница 6 из 11
Сам Борис первый употребляет формулу "волен, кого жалую, кого казню".
Однако эти притязания уже не отвечают реальному соотношению сил. Этот действительно выдающийся тверской князь не мог и думать об открытой борьбе с усилившимся княжеством Московским. Даже в трудную для Москвы пору смут середины века Борис благоразумно предпочитает взять сторону московского князя и породниться с ним.
Не претендуя на роль великого князя "всея Руси", Борис хочет быть самодержцем в своем княжестве. Он посылает своего представителя на церковный собор во Флоренцию, покровительствует иноземным купцам. Мнение о том, что Тверское княжество наряду с Московским является сильнейшим на Руси, было в это время общепринятым. В своем послании тверскому епископу Илье митрополит Иона говорит о "двух великих государях", которые должны защищать "все наше православное христианство". При Борисе последний раз оживляется в Тверском княжестве строительство городов и церквей. Он строит укрепления в Твери и Кашине, надвратную церковь Входа в Иерусалим и белокаменный храм Бориса и Глеба на княжеском дворе, "и украси в нем иконы и златом, и жемчугом, и камением драгым и паникадилы и свещьми". В это же время возникает Спасский монастырь на реке Ворщине, церковь Федора и каменная церковь Чуда в Хонех. Современники хорошо понимали политический смысл строительной деятельности Бориса: "...Понеже строение великого князя Бориса Александровича облиставает и якоже некаа денница или некий венец благолепен, но во истину достоин есть великий князь Борис Александрович венцу царьскому". Нет сомнения, что это строительство вызывает усиление иконописания. От XV века дошло наибольшее количество тверских икон. Разнообразие их стиля говорит о сложности художественной жизни Твери в эту эпоху.
Конец XIV века был в русском искусстве периодом переходным - от экспрессивной живописи художники шли к искусству более ясному и спокойному. Этот переход имел свои глубокие причины, коренящиеся в изменении мировоззрения русских людей, в духовном движении, связанном со стремлением к созерцательности и самоуглублению. Тверь не могла остаться чуждой такому движению. Оно отразилось в нескольких тверских произведениях этого времени.
Возможно, что утверждению нового духовного настроения в Твери способствовал ее епископ Арсений (1390 - 1409), одна из тех замечательных личностей, которыми отмечен конец XIV - начало XV века. Его деятельность в Твери напоминает деятельность Сергия Радонежского, хотя и в масштабах одного княжества. Арсений приводил к согласию великого князя Тверского с князьями удельными, смиряя всех своим высоким нравственным авторитетом. Он основывает монастыри и церкви, заботится об украшении древнего Спасского собора. О высокой образованности Арсения свидетельствует составленный по его инициативе "Киево-Печерский патерик" - описание жизни прославленных подвижников Киево-Печерского монастыря, где в молодости долгие годы иночествовал Арсений. Поставлен он был в тверские епископы из Москвы, монастыри которой являлись центром нового духовного движения. Видимо, во времена Арсения расширяются культурные связи Твери и Москвы.
В конце XIV века княгиня Анна Микулинская, жена тверского удельного князя Федора, сделала вклад в Троице-Сергиев монастырь. Это была небольшая икона "Богоматерь Одигитрия", которая могла быть исполнена по ее заказу в Твери или в самом Микулине. Икона сохранялась в монастырской ризнице и в настоящее время входит в собрание Загорского музея-заповедника. Это классическая композиция Одигитрии - покровительницы средневекового человека. Благороден и звучен колорит иконы - коричневая и оранжевая охра, сверкающий голубой цвет. Голубым цветом чепца выделен лик Богоматери. Он отличается изысканной красотой: округлые щеки и подбородок, маленький рот, удлиненная форма глаз. Такой тип лица Марии, идущий от греческих традиций, характерен для тверского искусства и удерживался в нем до XVI века. Живопись лица отвечает новому художественному идеалу времени, настроению созерцания и спокойствия. Светлое вохрение легко положено на оливковый санкирь. Многочисленные движки вплавлены в живопись, образуя прозрачные пятна светов. Традиционные для Твери графичные приемы моделировки ликов изменяются в иконе в сторону большей живописности. Но при всей нежной женственности лица глаза Богоматери смотрят твердо и строго, как это часто встречается в тверских иконах. Напряженность образа, характерная для искусства Твери, посвоему присутствует и в этом произведении.
Икона сохранила и традиционную экспрессию при всей ясности композиции и тонкости письма. Она поражает светоносностью изображения: одежды Богоматери, как и одежды Христа, обильно разделаны золотым и серебряным ассистом. Подобная разделка одежд Богоматери в древнерусской живописи встречается редко. Как точно отметил Ю. А. Олсуфьев, талантливый исследователь древнерусского искусства, икона микулинской Богоматери "создает впечатление праздничности, лучезарности, преображенности". В иконе органично слились исконные традиции тверской школы с поисками нового художественного языка, характерными для древнерусской живописи конца XIV века.
Это новое, более созерцательное и гармоничное искусство нашло свое полное воплощение в московской живописи. Глубокое творческое переосмысление художественного наследия Византии, истинно русское понимание идеала находим в произведениях Андрея Рублева. Мастера Твери по-своему представили возвышенный идеал эпохи. В настоящее время науке известны две тверские иконы, созвучные созерцательному духу рублевского творчества. Обе они происходят из самой Твери. Это "Митрополит Петр" в собрании Третьяковской галереи и "Никола" в собрании Музея имени Андрея Рублева. Иконы отличаются крупными размерами, большим масштабом изображения, что характерно и для рублевских произведений. Созерцательность лиц, спокойствие жеста сближают образы этих икон с рублевским кругом произведений. Чистые цвета, легкое жидкое письмо, само движение кисти, которое кажется размеренным, также близки московской живописи начала XV века. Но иконы "Митрополит Петр" и "Никола", во многом сходные между собой, обладают рядом отличий от московских произведений. У Петра и Николы крупные черты лица, большие руки с длинными пальцами. Для московских произведений этого времени характерны классически соразмерные фигурам головы, небольшие руки, лица с приуменьшенными чертами. Сама живопись тверских икон не столь гармонична, как в Москве, - экспрессия, постоянно характерная для Твери, приглушенно проявляется и в этих произведениях.
Существует мнение многих ученых, что икона "Митрополит Петр" написана московским мастером. Но то, что икона найдена в Тверском древлехранилище, всегда мешало окончательно принять это мнение. Действительно, лицо Петра моделировано по-московски прозрачными светлыми охрами, пробела немногочисленные, жидкие, вплавлены в живопись. Сочетание нежных тонов розового и зеленого на саккосе митрополита также характерно для колорита московских произведений. Но, помимо уже названных местных особенностей, икону "Митрополит Петр" от московских произведений этого времени отличает торжественность образа. Молитва Петра (митрополит изображен в молении) лишена трогательности, простодушия московских деисусов, она исполнена величия, торжественности. Характерно тверским в иконе можно назвать выражение идеи света. С этой целью обильно использовано золото, как и в иконе "Богоматерь Микулинская". Петр не только изображен на золотом фоне с золотым нимбом - его саккос украшен многочисленными золотыми крестами, его белый клобук расшит золотым узором. Подобное широкое использование золота не характерно для московской живописи раннего XV века - оно появляется в Москве к концу века.
Некоторые исследователи отрицают тверское происхождение этой иконы, считая, что почитание митрополита Петра только в конце XV - начале XVI века распространилось за пределы Московского княжества, хотя он был канонизирован уже в 1327 году. Однако по летописям известно о постройке в Новгороде в первой половине XV века двух каменных церквей в честь святого митрополита. Возможно, что в это время и в Твери существовала церковь в честь Петра: "Повесть о Тверском Отроче монастыре" упоминает о древнейшей церкви Петра-митрополита, которая являлась приделом монастырского Успенского собора.