Страница 56 из 65
При этих словах потрясенный Феодор сказал: Я вижу, отче, что эти дела, совершаются вопреки смыслу слов. Ибо тщеславные люди, будучи по большей части человекоугодниками, оказываются и льстецами и изобретают пышные трапезы, чтобы за это быть любимыми и пользоваться доброй славой, даже если они часто получают плевки. Каким же образом Порфирий, как никто другой, изощрялся в угрозах, наказаниях и ссылках? Я не понимаю.
Епископ. Это ведь и есть самое удивительное, Феодор, что они достигли столь великой меры зла, что не только не спешили угодить людям, но вообще не думали о том, чтобы стыдиться совершенных дел.
В те времена использовались оба способа: изобретаемая посредством даров и почестей западня, улавливающая тех, кто разевал рот перед пустой славой, и угроза наказания, приготавливающая решетку, козлы, диких зверей и все, что необходимо для страшных страданий, показывая мужественных и боголюбивых.
Однако известные члены клира Антиохии, а также и все знатные женщины, из-за которых особенно безумствовали сребролюбцы, начальствующие в Церкви, ожидая, что получат вознаграждение от Бога, собираются тайно, не приближаясь к церковным стенам. О тех же, кто был в Константинополе, что и говорить? Сколь великое множество покинуло церковь и собралось под открытым небом, как мы уже сказали, чтобы облеченные церковной властью не имели их слушателями своего молчания, ибо были совершенно бессловесны.
Диакон. Ты освободил мою мысль, отче, порабощенную сомнениями, представив моим глазам произошедшее, ибо согласие в словах и искренность рассказа удостоверили меня, что произошедшее — истина, поскольку невозможно, чтобы лживое слово согласовывалось само с собой. Итак, не тяготясь, расскажи нам о том, что касается Олимпиады, если ты что-либо об этом знаешь.
Епископ. О какой? Есть много женщин с этим именем.
Диакон. О константинопольской диакониссе, бывшей некогда невестой префекта Небридия.
Епископ. Я знаю ее очень хорошо.
Диакон. Какова была эта женщина?
Епископ. Не говори "женщина", но "таковой человек", ведь по облику своему она была мужчиной.
Диакон. В чем?
Епископ. В жизни, в трудах, знаниях, в перенесении искушений.
Диакон. Почему же Феофил порицал ее?
Епископ. Какой такой?
Диакон. Предстоятель Александрийской Церкви.
Епископ. Мне кажется, Феодор, ты предал забвению мой столь пространный рассказ.
Диакон. В чем же?
Епископ.Диакон. За то, что она оказала гостеприимство низложенным им монахам.
Епископ. Возможно ли для епископа и подобает ли вообще низлагать кого-либо из учеников, не говоря уж о монашествующих?
Диакон. Если бы он гневался против него или поносил его.
Епископ. Должно ли удовлетворять свой гнев, прибегая к клевете? Разве не стремится к поруганию Христа тот, кто занят своей собственной славой? Почему он вообще не подражал сказанному Учителем: Злословят нас, мы благословляем (1 Кор. 4:12)?
Диакон. А что, если монахи были неправославными?
Епископ. Ему необходимо всяческим образом исправлять их и убеждать, но не низлагать.
Диакон. А если он это исполнил, а они не захотели его слушать из-за любви к спору?
Епископ. Следует поступить согласно апостольскому слову: Еретика после первого и второго вразумления отвращайся, зная, что таковой развратился (Тит. 3:10–11), но не низлагать, не гнать и не высылать из родной земли, угрожая властью.
Диакон. Ты говоришь мне о мере мужа совершенного, боголюбивого и терпеливого.
Епископ. Нет большей похвалы, чтобы переносить того, кто хуже тебя. Но если он не совершен настолько, насколько ему подобает, как таковой может быть епископом? Ведь несовершенный никогда не заботится о совершенном. Как же он называется Феофилом, не любя Бога, ради Которого он должен легко переносить поношения от людей? Если же он не любит Бога, ясно, что не любит и самого себя, а тот, кто враг самому себе, как, наконец, возлюбит других? И нет ничего странного, если по этой причине он порицал Олимпиаду за то, что она оказала гостеприимство монахам.
Диакон. Общеизвестно, что Феофил, низложив их, совершил это дело, находясь во гневе, каковы бы они ни были, еретики или православные, однако диаконисса не должна была их принимать.
Епископ. Итак, как тебе показалось, хорошо она поступила или плохо?
Диакон. Я считаю, что плохо.
Епископ. Разве когда-нибудь осуждается благодеяние?
Диакон. Конечно, когда оно совершается ради людей злых, которым не должно оказываться благодеяние.
Епископ. Каковыми же были пять тысяч, которых накормил Спаситель пятью ячменными хлебами, добрыми или злыми?
Диакон. Ясно, что добрыми, раз они были накормлены Спасителем.
Епископ. Почему же, будучи добрыми, они были накормлены ячменными хлебами?
Диакон. По причине скудости, равно как и зноя, и голода.
Епископ. А почему они порицаются за неверие, потому что они добрые или потому что порочные?
Диакон. Если они порицаются, то ясно, потому что они порочные.
Епископ. А могут ли они быть и порочными, и добрыми?
Диакон. Конечно.
Епископ. Каким образом?
Диакон. По сравнению с худшими — добрые, а по сравнению с лучшими —порочные.
Епископ. Ты чудесно сказал. Таким же образом и монахи были и порочными, и добрыми; вернейшая оказала им гостеприимство как добрым, а достойный изумления низложил их как порочных, чего именно не следовало делать.
Диакон. Но он скажет тебе: "Он принял моих врагов для того, чтобы огорчить меня".
Епископ. Вообще на самом деле это его ошибка, что он называет их врагами, должник поношения, как подражатель Христов.
Диакон. Где же Спасителем порицаются пять тысяч, как ты говоришь? Ведь об этом не сообщается.
Епископ. Когда они, собравшись во второй раз, пришли к Иисусу и услышали: Вы ищите Меня не потому, что видели знамения и чудеса, но потому, что ели хлеб и насытились (Ин. 6:26).
Феодор сказал: Это в высшей степени ясно.
Епископ. Если кто-то достоин порицания, он, сообразно с этим, и порочен.
Диакон. Разумеется, так.
Епископ. Итак, Спаситель накормил порочных или добрых?
Диакон. Общеизвестно, что порочных, ибо не здоровые имеют нужду во враче, но больные (Лк. 5:31).
Епископ. Итак, плохо ли поступила Олимпиада, подражая своему Господу, посылающему дождь и повелевающему солнцу Своему восходить над злыми и добрыми (Мф. 5:45), если даже фарисеи порицали учеников, говоря: Учитель ваш ест и пьет с мытарями и грешниками (Мф. 9:11)?
Диакон. По-видимому, вопреки рассудку, многие злословят то, что благочестиво, и любят то, что позорно.
Епископ. К чему это твое слово, истинолюбивейший Феодор?
Диакон. Потому что, если ты не сделаешь свою речь понятной для меня, прояснив ход твоего рассуждения, я приду к суждению, лишенному смысла, приближаясь не к истинной цели, а к болтовне Феофила.
Епископ. Совершенно наоборот. Если будет показано, что те святые мужи были не только не порочными, но приведшими многих от порока к добродетели, будет ясно, что их гонитель достоин не того, чтобы его преследовали, а чтобы пожалели, поскольку он всегда оскорблял добрых и принимал порочных.
Диакон. Так дело и обстоит, как ты сказал, ибо, если не будет показано, что те мужи являются мудрыми и святыми, как говорят многие, Олимпиада будет вне порицания в согласии с предложенными умозаключениями, как подражательница Спасителя.
Епископ. Каких дел свидетельство ты считаешь большим, дел Евангелия или дел Феофила?
Диакон. Прекрати, умоляю тебя, ведь всем известно, что он низложил их из-за гнева и властолюбия, а на нее клеветал из-за вражды, обвиняя в ереси, выставляя монахов как предлог. Ибо, потерпев неудачу в том, чтобы получить от нее с помощью рабской лести что-нибудь, кроме пищи и подарка гостеприимства, он обратился к клевете, так как при всех обстоятельствах это было его обычаем.
XVII. Епископ. Итак, послушай, лучший из диаконов, ведь я вижу, что ты полезен для общего дела, ибо твоя ревность в юности есть ручательство того, что ты обретешь почет в старости. Мужи эти с младых ногтей, происходя от родителей-христиан, повиновались Богу и, будучи еще отроками, не перенесли ни служения суете, ни сношений с людскими толпами, но, достигнув безлюдного места на юге, лежащего вдали от населенного мира, построили хижины, чтобы только укрыться от жара солнечного светила и от небесной влаги. Живя в этих хижинах, они проводили время в молитвах и чтении Священного Писания, настолько ограничивая плоды рук в телесных трудах, насколько этого было достаточно для скудного образа жизни. Они считали, что лучше жить вместе с антилопами, страусами и буйволами, чем пировать с людьми, не знающими Бога.