Страница 76 из 120
А у нас радость, к Празднику: доктор Клин нашу знаменитую октаву-баса, Ломшачка, к смерти приговорил, неделю ему только оставлял жить... дескать, от сердца помрет... уж и дышать переставал Ломшачок! а вот, выправился, выписали его намедни из больницы. Покажет себя сейчас, как «с нами Бог» грянет!..Так мы возрадовались! а Горкин уж и халатик смертный ему заказывать хотел.В церкви полным-полно. Горкин мне пошептал:– А Ломшачок-то наш, гляди-ты... воя он, горло-то потирает, на крылосе... это, значит, готовится, сейчас “С нами Бог” вовсю запустит.Вся церковь воссияла, – все паникадилы загорелись. Смотрю: разинул Ломшаков рот, назад головой подался... – все так и замерли, ждут. И так ах-нуло – “С нами Бог”... – как громом, так и взыграло сердце, слезами даже зажгло в глазах, мурашки пошли в затылке. Горкин и молится, и мне шепчет:– Воскрес из мертвых наш Ломшачок... – “разумейте, языцы и покоряйтеся... яко с нами Бог!..”.И Саня, и Клавнюша – будто воссияли, от радости. Такого пения, говорили, еще и не слыхали: будто все Херувимы-Серафимы трубили с неба. И я почувствовал радость, что с нами Бог. А когда запели “Рождество Твое, Христе Боже наш, воссия мирови свет разума...” – такое во мне радостное стало... и я будто увидал вертеп-пещерку, ясли и пастырей, и волхвов... и овечки будто стоят и радуются.
Клавнюша мне пошептал:– А если бы Христа не было, ничего бы не было, никакого света-разума, а тьма языческая!..И вдруг заплакал, затрясся весь, чего-то выкликать стал... его взяли под руки и повели на мороз, а то дурно с ним сделалось, – “припадочный он”, – говорили-жалели все.Когда мы шли домой, то опять на рынке остановились, у басейны, и стали смотреть на звезды, и как поднимается дым над крышами, и снег сверкает от главной звезды, – “Рождественнская” называется. Потом проведали Бушуя, погладили его в конуре, а он полизал нам пальцы, и будто радостный он, потому что нынче вся тварь играет.Зашли в конюшню, а там лампадочка горит, в фонаре, от пожара, не дай-то Бог. Антипушка на сене сидит, спать собирается ложиться. Я ему говорю:– Знаешь, Антипушка, нонче вся тварь играет, Христос родился.А он говорит – “а как же, знаю... вот и лампадочку затеплил...”. И правда: не спят лошадки, копытцами перебирают.– Они еще лучше нашего чуют, – говорит Антипушка, – как заслышали благовест, ко всенощной... ухи навострили, все слушали.Заходим к Горкину, а у него кутья сотовая, из пшенички, угостил нас – святынькой разговеться. И стали про божественное слушать.
Клавнюша с Саней про светлую пустыню сказывали, про пастырей и волхвов-мудрецов, которые все звезды сосчитали, и как Ангелы пели пастырям, а Звезда стояла над ними и тоже слушала ангельскую песнь.Горкин и говорит, – будто он слышал, как отец давеча обласкал Клавнюшу с Саней:– Ах, вы, ласковые... божьи люди!..А Клавнюша опять сказал, как у басейны:– Все божии.В. О. Зеелеру
Часть 1
Часть 1
По Горкину и вышло: и на Введенье не было ростепели, а еще пуще мороз. Все окошки обледенели, а воробьи на брюшко припадали, лапки не отморозить бы. Говорится – “Введенье ломает леденье”, а не всегда, тайну премудрости не прозришь. И Брюс-колдун в “Крестном Календаре” грозился, что реки будто вскрываться станут, – и по его не вышло. А в старицу бывало. Горкин сказывал, – раз до самого до Введения такая теплынь стояла, что черемуха зацвела. У Бога всего много, не дознаться. А Панкратыч наш дознавался, сподобился. Всего-то тоже не угадаешь. Думали вот – до Казанской Машину свадьбу справить, – она с Денисом все-таки матушку упросила не откладывать за Святки, до слез просила, – а пришлось отложить за Святки: такой нарыв у ней на губе нарвал, все даже лицо перекосило, куда такую уродину к венцу вести. Гришка смеялся все: “а не целуйся до сроку, он тебе усом и наколол!”.Отец оттепели боится: начнем “ледяной дом” смораживать – все и пропадет, выйдет большой скандал, И Горкин все беспокоится: ввязались не в свое дело, а все скорняк заварил. А скорняк обижается, резонит:– Я только им книжку показал, как в Питере “ледяной дом” Царица велела выстроить, и живого хохла там залили, он и обледенел, как столб. Сергей Иваныч и загорячились: “построю “ледяной дом”, публику удивим!”Василь-Василич – как угорелый, и Денис с ним мудрует, а толком никто не знает, как “ледяной дом” строить.
Горкин чего-чего не знает только, и то не может, дело-то непривычное. Спрашиваю его – “а как же зайчик-то... ледяную избушку, мог?” А он на меня серчает:– Раззвонили на всю Москву, и в “Ведомостях” пропечатали, а ничего не ладится, с чего браться.– А зайчик-то... мог?А он – “зайчик-зайчик...” – и плюнул в снег. Никто и за портомойнями не глядит, подручные выручку воруют. Горкину пришлось ездить – досматривать.И только в разговору, что про “ледяной дом”. Василь-Василичу праздник, по трактирам все дознает, у самых дошлых. И дошлые ничего не могут.Повезли лед с Москва-реки, а он бьется, силы-то не набрал. Стали в Зоологическим саду прудовой пилить, а он под пилой крошится, не дерево. Даже сам архитектор отказался: “ни за какие тыщи, тут с вами опозоришься!” Уж Василь-Сергеич взялся, с одной рукой, который в банях расписывал. План-то нарисовал, а как выводить – не знает. Все мы и приуныли, один Василь-Василич куражится. Прибежит к ночи, весь обмерзлый, борода в сосульках, и лохмы совсем стеклянные, и все-то ухает, манеру такую взял:– Ух ты-ы!.. такого навертим – ахнут!.. Скорняк и посмеялся:– Поставить тебя заместо того хохла – вот и ахнут!..В кабинете – “сбор всех частей”, как про большие пожары говорится: отец советуется, как быть. Горкин – “первая голова”. Василь-Василич, старичок Василь-Сергеич, один рукав у него болтается, и еще старый штукатур Пармен, мудреющий.
Василь-Василич чуть на ногах стоит, от его полушубка кисло пахнет, под валенками мокро от сосулек. Отец сидит скучный, подперев голову, глядит в план.– Ну, чего ты мне ерунду с загогулинами пустил?.. – говорит он безрукому, – вазы на стенах, какие-то шары в окнах... столбы винтами?.. это тебе не штукатурка, а лед!.. Обрадовался.... за архитектора его взяли!..– Я так прикидываю-с... ежели в формы вылить-с?.. – опасливо говорит безрукий, а Василь-Василич перебивает криком:– Будь-п-койны-с, уж понатужимся!.. литейщиков от Брамля подрядим, вроде как из чугуна выльем-с!.. а-хнут-с!..Отец кажет ему кулак.– Это тебе не гиря, не болванка... выльем! Чего ты мне ерунды с маслом навертел?!. – кричит он на робеющего безрукого, – сдержат твои винты крыльцо?.. ледяной вес прикинь! не дерево тебе, лед хрупкий!.. Навалит народу...да, упаси Бог, рухнет... сколько народу передавим!.. Генерал-губернатор, говорят, на открытие обещал прибыть... как раззвонили, черти!..– Оно и без звону раззвонилось, дозвольте досказать-с... – пробует говорить Василь-Василич, а язык и не слушается, с морозу. – Как показали все планты обер-пальциместеру... утвердите чудеса, все из леду!.. Говорит... “обязательно утвержду... невидано никогда... самому князю Долгорукову доложу про ваши чу... чудеса!.. всю Москву удивите, а-хнут!..”– По башке трахнут. Ты, Пармен, что скажешь?
как такую загогулину изо льду точить?!.Пармен – важный, седая борода до пояса, весь лысый. Первый по Москве штукатур, во дворцах потолки лепил.– Не лить, не точить, а по-нашему надоть, лепитьвыглаживать. Слепили карнизы, чуть мокренько – тяни правилками, по хворме... лекальчиками пройтить. Ну, чего, может, и отлить придется, с умом вообразить. Несвычное дело, а ежели с умом – можно.– Будь-п-койны-с, – кричит Василь-Василич, – уж понатужимся, все облепортуем! С нашими-то робятами... вся Москва ахнет-с!.. Все ночи надумываю-тужусь... у-ухх-ты-ы!..– Пошел, тужься там, на версту от тебя несет. Как какое дело сурьезное, так он... черт его разберет!..– шлепает отец пятерней по плану.Горкин все головой покачивает, бородку тянет: не любит он черных слов, даже в лице болезное у него.– И за что-с?!. – вскрикивает, как в ужасе, Василь– Василич. – Дни-ночи мечусь, весь смерзлый, чистая калмыжка!.. по всем трактирам с самыми дошлыми добиваюсь!..– Допиваюсь! – кричит отец. – С ими нельзя без энтова... через энтово и дознаюсь.. нигде таких мастеров, окроме как запойные, злющие до энтово... уж судьба-планида так... выводит из себе... ух-ты, какие мастера!.. Доверьтесь только, выведем так что... уххх-ты-ы!..Отец думает над планом, свешивается его хохол.– А ты, Горка... как по-твоему? не ндравится тебе, вижу?– Понятно, дело оно несвычное, а, глядится, Пармен верно сказывает, лепить надо.