Страница 3 из 8
Можно и при затворенных дверях по миру шататься, или целый мир напустить в свою комнату" (Письма к разным лицам о разных предметах веры и жизни, стр. 298). Сам святитель, не довольствуясь общественным служением с его разного рода отвлечениями от всецелого посвящения себя на служение Богу, на поиски единого на потребу; сперва удалился от дел общественного служения, а затем, когда увидел, что при общежительных условиях иноческой жизни все же многое препятствовало ему всецело предаваться Богу и уединенно беседовать с Ним единым, перешел к полному затвору.
Правда, бывали минуты, когда и он сам допускал и другие внушали ему мысль о возвращении к общественному служению в звании епархиального архиерея, в виду полноты сил душевных и телесных, которыми он еще обладал. Но скоро мысль о высокой цели пустынножительства, - о том. что в пустынном уединении он несет особого рода службу Церкви, - побеждала всякую мысль о возвращении в мир. "Потому св. отцы наши, - писал он сам со слов св.
подвижников востока христианского, - поселялись в пустынях, горах, лаврах, монастырях, кельях и пропастях земных, затворах, столпах, чтобы, удаляясь от всего другого, через совершенное терпение, послушание и отсечение воли своей очиститься от страстей и укрепиться в добродетели в общежительных обителях или в уединении и в совершенном отшельничестве воспитать добрые нравы и чувства, посредством трезвения, соблюдая ум не развлекаемым нечистыми помыслами, в надежде или тем.
или другим способом обрести Бога, ради Которого поднимали все труды и подвиги, как телесные, так и душевные" (Сб. аскет. пис., стр. 96). Так жительствовал в Вышенской пустыне святитель-затворник во все многолетнее время своего в ней пребывания, молясь не только о себе, но и о других, трудясь в области духовной письменности уже прямо не ради себя, а ради ближних и достигши того, о чем торжественно и велегласно поет святая Церковь по отношению к пустынникам: "Пустынным непрестанное Божественное желание бывает, мира сущим суетного кроме.
" Главная тема в творениях Святителя Феофана В своих писаниях преосв. Феофан является и проповедником, и истолкователем источников богословия - св. Писания и св. Предания, и богословом-систематиком, и прекрасным переводчиком, и вообще духовно-нравственным писателем.
В своих писаниях святитель Феофан по истине является "светом миру" (Матф. 5:14)
, сиявшим в такое время, когда, с одной стороны, мгла западничества, с его лжеверием, различного рода заблуждениями и нравственным развращением, сильно облагала умы и сердца наших соотечественников, а с другой, и в самом русском обществе древние устои верований, убеждений и строгой нравственности очень уж были расшатаны, и тьма все более застилала духовные очи своих современников.
Они не могли не видеть этих верований и убеждений преосв. Феофана - и это да послужит им, как предтечам антихристовой революции, в суд и осуждение. "Сколько знамений показал Господь над Россиею, - писал в скорби святитель Феофан, - избавляя ее о врагов сильнейших и покоряя ей народы! Сколько даровал ей постоянных сокровищ, источающих дивные знамения, - в св.
мощах и чудотворных иконах, рассеянных по всей России! И однако же, во дни наши Россияне начинают уклоняться от веры: одна часть совсем и всесторонне впадает в неверие, другая отпадает в протестантство, третья только сплетает свои верования, в которых думает совместить и спиритизм, и случающиеся геологические ошибки с Божественным откровением.
Зло растет; зловерие и неверие поднимают голову; вера и православие слабеют. Ужели мы не образумимся?.. И будет, наконец, то же и у нас, что, например у французов и других... А если это будет, что думаете, будет нам за то в день судный, после таких Божиих к нам милостей? Господи! спаси и помилуй Русь православную от праведного Твоего и надлежащего прещения!" (Мысли на каждый день года по церк. чт. из слова Божия, стр. 233, 306, 371). Сам свят.
Феофан, как строгий аскет-подвижник, в своем нравоучении - "весь в Боге" - "В чем все дело заботливости о спасении души?" - спрашивает он. - "В том, чтобы иметь Бога своим Богом и себя сознавать Божиим." Соответственно этому все нравственное учение преосвященного Феофана направлено к тому, чтобы наглядно показать: "как дойти до спасительного желания богообщения и ревностно пребывать в нем и как безбедно пройти к Богу среди всех распутий, возможных на сем пути, по всем степеням" (Путь ко спасению, стр. 6).
Поэтому в своем нравоучении "он берет человека на распутьях греха, проводит огненным путем очищения и доводит до возможной для него степени совершенства, в меру возраста исполнения Христова" (там же, стр. 9). Средство к достижению этой цели можно обозначить вообще как прогрессирующую победу духа над телом. Признавая в человеке три составные части его существа: дух, душу и тело и видя в духе божественную часть в человеческом существе - тот "образ Божий," который Творец напечатлел на своем создании, еп.
Феофан считает нормальным и целесообразным лишь такое соотношение составных частей человеческого существа, когда дух, восстановив в себе присущие ему свойства и стремления - в страхе Божием, в действии совести и в желании лучшего мира - покоряет себе душу и тело. "Тогда в душе царствует страх Божий, добросовестность и несвязанность ничем внешним, тогда "является желание и производство бескорыстных дел или добродетелей...
душа совершает дела не потому, что они нужны, полезны и приятны, но потому, что они хороши, добры и справедливы." Тогда "плоть подчиняется духу и ему работает, теряя свои естественные права - на пищу через пост, на сон через бдение, на покой через непрерывный труд и утомление, на услаждение чувств через уединение и молчание". "Тело есть нечто внешнее для души, нечто такое, что она должна отделять от себя и, почитая своим, не сливать с собою," ибо оно, после грехопадения первых людей, сделалось седалищем страстей, так что если оно будет в силе, то дух ослабеет, ибо "плоть крепнет за счет духа... дух...за счет плоти" (Путь ко спасению, стр. 318).
Но в ослаблении духа повинным бывает не одно тело, - и душа привносит сюда свою нечистую долю. - "В сущности, потребности тела нашего - говорит преосв. Феофан - просты и бесстрастны. Посмотрите на животных: не объедаются, лишнего не спят, удовлетворив плотскую потребность в свое время, затем целый год остаются спокойны. Это лишь душа, забыв свои лучшие стремления, настроила себе из простых потребностей тела множество противоестественных стремлений, ставших, по безмерности своей, противоестественными и телу" (Мысли на каждый день года, стр. 164).
Сняв, так сказать, через это часть вины с тела и относясь одинаково недоверчиво как к телу, так и к душе, одинаково поврежденной грехом, преосв. Феофан видит единственный путь ко спасению - в подчинению их духу. Он с грустью сопоставляет состояние и соотношение этих составных частей - в грешнике и в ревнующем о спасении: "Где у одного голова, у другого ноги.
Один весь в Боге и живет духом с умерщвлением низшей части и подчинением себе средней; другой - вне Бога, в чувственно-животном мире, живет фантазией, мятется желанием, поражается страстями и извращением душевной деятельности" (Начерт христ. нравоуч., стр. 325). Переходя к характеристике христианского учения, святитель Феофан говорит: "Природа наша повредилась чрез падение.
Христианство во всем своем строе есть восстановление сей природы в первый чин. Следовательно, оно есть в существе своем насилие природы, как она в нас теперь есть. Самопротивление и самопринуждение суть первые формы проявления жизни христианской, спасительной, ведущей к цели. На природу никогда не следует ссылаться, или на нее опираться безусловно, - ибо она совмещает в себе смесь должного с недолжным.
Поэтому, перерабатывая себя, надо не на природу смотреть, а на норму совершенства, предлагаемою христианством" (Письма к разным лицам о разных предметах веры и жизни," Душеполезное чтение, 1882 г., стр. 173). Преосвященный Феофан подробно излагает способ, так сказать одухотворения человека, борьбы и победы над душою и телом. Он как бы игнорирует душевную жизнь, служащую у него синонимом жизни мирской.
Для духовной жизни развитие душевной жизни совсем не требуется. Духовная спасительная жизнь начинается и развивается независимо от душевного развития. Отсутствие последнего никакого ущерба не причиняет первой и достоинства ее не умаляет. Душевное все, и в самом лучшем его виде, цену получает только тогда, когда вполне подчиняется духовности, само же по себе - ничто для вечности (там же, стр. 480).