Страница 24 из 47
С этим нам надо бороться изо всех сил, потому что плод жизни, в конечном итоге, радость и благодарность; но благодарность, которая в свою очередь должна принести плод. Для этого надо уметь жить внимательно. Мы столько вещей в жизни принимаем, как должное: естественно иметь здоровое, крепкое тело, естественно, чтобы жизнь текла и приносила свои радости... Это не естественно, это сплошное чудо, возобновляющееся из часа в час. Это так хорошо знают, например, люди, которые долго болеют, и для кого какие-то моменты, какие-то проблески кажутся небывалым чудом: вдруг отпустила боль; вдруг отошла бессонница; вдруг движения, казалось бы, навсегда заказанные, стали возможными... И воспринимаешь это, как чудо, и благодаришь, и умиляешься. А потом забываешь. И забываешь чаще всего не потому, что вновь возвращается скорбь или боль или страдание, а потому что к хорошему привыкаешь.
И потому Христос краеугольным камнем нашего вступления в Царствие Божие ставит нищету. Не вещественную нищету,— можно быть вещественно очень бедным и все равно не быть нищим духом. Нищета духовная заключается в том, чтобы осознать, что ничего у нас нет своего, ничего нет такого, что мы могли бы присвоить, назвать своим. Тело — от Бога нам дано, с его здоровьем или его болезнью. Чувства? Иногда хотелось бы сердцем отозваться на человеческую радость или горе, а сердце наше лежит в груди, словно камень: не возбудишь, не проснется оно. Ум? Хотелось бы найти добрую мысль, которой утешить, поддержать человека в нужде — и ни одна мысль не приходит; пустыня и холод... И все так — и с друзьями, и с обстоятельствами жизни. Нет у нас ничего, что зависело бы от нас, что мы могли бы удержать или отказаться отдать. Богу отдадим душу, земле — тело; обстоятельства жизни нас могут или одарить или обеднить до конца.
И если бы все ограничивалось этим, была бы только тоска и грусть, и печаль, и чувство неуверенности. Но это не все, потому что хотя ничто нам в собственность не принадлежит — мы так богаты. Мы богаты жизнью, которая нам дана в подарок, богаты телом, душой, дружбами, родными... — столько у нас всего есть; и все это — знак любви Божией и человеческой. Если мы могли бы что-либо присвоить, назвать своим до конца, так, чтобы оно не зависело ни от Бога, ни от людей, мы вошли бы не в Царство радости и жизни, а в какое-то жуткое царство, где больше не осталось любви. Все, что мое, было бы тогда отнято от чуда, что Бог мне дал непосредственно или через человека, человеческой любовью. И поэтому нищенство духовное и есть первая печать Царства Божия, то есть Царства Любви. Если только мы осознаем, что ничто из того, что мы называем своим, нам не принадлежит, и одновременно поймем, что это нам ДАНО Богом и людьми,— вокруг нас начинает водворяться Божие Царство. Наш сосед, наш ближний — уже не чужой; он — вестник от Бога, он может одарить нас добрым словом, улыбкой, куском хлеба, кровом, поддержать рукой или поддержать духом своим. Если мы были бы действительно внимательны к тому, что происходит в жизни, мы из всего могли бы собрать, как пчела собирает мед, благодарность. Благодарность за каждое движение, за дыхание свободное, за небо открытое, за все человеческие отношения...
И тогда жизнь делалась бы все богаче и богаче, по мере того, как мы будто беднели бы все больше и больше. Потому что когда у человека больше ничего нет, и он осознает, что все в жизни — милость и любовь, он уже вошел в Царство Божие.
Плод жизни — благодарность, но благодарность сама должна принести плод. В одном западном произведении, в лютеранском катехизисе, первая часть посвящена Богу; а вторая часть, посвященная человеку, вся собрана под заглавием "О благодарности". И автор объясняет, почему: если ты понял, Кто — Бог, если ты понял, кто твой ближний, тогда из одной радости и благодарности можно жить; можно жить целесообразно, жертвенно, крестно,— и жить вместе с тем жизнью воскресения и будущего века уже теперь. Благодарность — и только она — может побудить нас к предельному подвигу любви по отношению к Богу, по отношению к людям. Чувство долга, обязательств, может, не найдет в себе силы, чтобы совершить последний подвиг жизни, жертвы и любви. Но благодарность — найдет.
И вот сегодня мы все благодарили Господа о том, что Он нас здесь собрал на праздник святого Александра Невского — одного из самых светлых, живых, мужественных святых Русской земли. Он жил в гуще жизни, он никуда не уходил от нее, но он сумел, как государственный деятель, как человек, любить творческой и жертвенной любовью. Он умел, когда нужно, подставить свое тело там, где оно могло быть ранено и убито, чтобы заслонить собой Землю Русскую от нашествий, он умел пойти на предельное унижение, когда ходил молить о Земле Русской в Орду; он умел творчески, внимательно, с громадной простотой любить русский свой народ, защищая, вразумляя, просвещая всех. Какой это нам пример; и какая радость, что из нашего народа и из нашей земли вырос такой цвет святости, целомудрия, красоты, мужества, любви...
Мы благодарны? Хорошо! Тогда давайте возблагодарим Бога не словами, а тем, что вчитаемся, вдумаемся в личность Александра Невского. Никто из нас не находится на таком высоком посту, как он; но нет человека, который в какой-то момент жизни не мог бы другого заслонить телом от удара, не мог бы посетить его — больного, поддержать — голодного, приютить — бездомного. Нет среди нас человека, который на каждом шагу не встречает людей изголодавшихся по доброму слову, по приветливому ласковому слову, и по слову твердому, которое строит душу и строит жизнь. Мы все можем пойти на предельное унижение для того, чтобы вызволить из горя другого человека; мы можем многое сделать наподобие святого Александра.
Будем молиться ему, будем его спрашивать, как в нашей простой жизни, которой, вероятно, мир и не заметит, но которую Бог видит и любит и хранит и бережет,— как в нашей такой жизни осуществить, подобно ему, заповедь любви, творческой, умной, жертвенной, радостной, благодарной любви. И если так мы начнем чтить святых — не словами, не пением церковным только, но самой жизнью, тогда вокруг нас, действительно, как церковные книги говорят, пустыня процветет, Царство Божие придет. Люди не будут говорить: где искать Бога? — они оглянутся и скажут: здесь, среди нас — христиане; в их среде — Царство Божие; в их лицах и в глазах — сияние вечной жизни; в их сердцах — любовь: с нами Бог!.. И тогда можно будет жить.
Аминь.
1973
Слово под праздник святителя Николая
СЛОВО, произнесенное на всенощной под праздник святителя Николая, 18 декабря 1973 г., в храме его имени, что в Кузнецах (Москва)
Во имя Отца и Сына и Святого Духа.
Мы празднуем сегодня день смерти святителя Николая Чудотворца. Какое это странное совмещение слов: праздник о смерти... Обычно, когда кого-нибудь застигнет смерть, мы тоскуем и плачем об этом; а когда умрет святой — мы об этом ликуем. Как же это возможно?
Возможно это только потому, что когда умирает грешник, у остающихся тяжело лежит на сердце чувство, что настало время разлуки, хотя бы временной. Как бы ни была крепка наша вера, как бы надежда нас ни окрыляла, как бы мы ни были уверены в том, что Бог любви никогда окончательно не отделит друг от друга тех, которые любят друг друга хоть несовершенной, земной любовью — все-таки остается грусть и тоска о том, что мы не увидим в течение долгих лет лица, выражения глаз, светящихся на нас лаской, не прикоснемся к дорогому человеку благоговейной рукой, не услышим его голоса, доводящего до нашего сердца его ласку и любовь...
Но наше отношение к святому не совсем таково. Даже те, кто был современником святых, уже при их жизни успели осознать, что, живя полнотой небесной жизни, святой не отделился от земли при жизни, и что когда он телом почиет, он все равно останется в этой тайне Церкви, соединяющей живых и усопших в едино тело, в един дух, в едину тайну вечной, Божественной, победившей все жизни.
Умирая, святые могли сказать, как Павел говорил: я подвигом добрым подвизался, веру сохранил; теперь готовится мне награда вечная, теперь я делаюсь сам жертвоприношением...
И вот это сознание — не головное, а сознание сердца, живое чувство сердца о том, что святой не может от нас отлучиться (так же как от нас не отлучается ставший для нас невидимым Христос воскресший, так же как не отсутствует невидимый нам Бог), вот это сознание позволяет нам радоваться в день, когда, как говорили древние христиане, человек родился в вечную жизнь. Он не умер — а родился, вошел в вечность, во весь простор, во всю полноту жизни. Он — в ожидании новой победы жизни, которой мы все чаем: воскресения мертвых в последний день, когда уже все преграды разделения падут, и когда мы возликуем не только о победе вечности, но о том, что Бог и временное вернул к жизни — но во славе, новой сияющей славе.