Страница 28 из 47
И это увидели наши западные братья, у которых было благополучие, у которых было все для того, чтобы жить верой — кроме самой веры! И они открыли Бога по-новому. Они открыли Бога, Который по любви к человеку Сам стал человеком, Который не постыдился быть одним из нас, назывался человеческим именем Иисус, Который по любви к нам, будучи по природе Державным Вседержителем Богом, стал беззащитным среди людей. Они открыли Бога, Который Себя отдал на поругание; Бога, Который не искал чести среди людей именитых, богатых, святых, а шел к нищим, к бедным, шел к убогим, шел к грешным, к людям отверженным... И вдруг люди почувствовали — мы первые, и вокруг нас и через нас столь многие,— что наш Бог нас не стыдится, и поэтому и мы можем не испытывать стыда перед Ним даже в падении нашем, потому что Он нам не судья, а Спаситель, Отец, Брат, Родной... И через это началась новая жизнь. Новый образ Христа, новый образ Бога встал перед нами, и Он нас взыскал в самой глубине, порой, отчаяния и падения.
И вот об этом Христе, об этом Боге, Который так возлюбил мир, мы свидетельствуем на Западе; и о Божией Матери. Сегодня мы празднуем день иконы "Нечаянная Радость". Когда вспоминаешь рассказ о том, как эта икона стала чтимой, видишь, какой это дивный и, вместе с тем, страшный праздник. Грешный человек по имени Никита привык молиться Божией Матери; и вот как-то, стоя на молитве, он увидел, что Божия Матерь ему показывает Младенца Христа, изъязвленного ранами распятия, с пробитыми гвоздями руками и ногами, с раненым боком, с окровавленным лбом, и ему говорит: Смотри, что ты сделал над Моим Сыном... И он понял, что каждый раз, когда мы грешим, мы делаемся участникамистрастей Христовых, сами наносим эти страдания, становимся в ряды тех, кто Христа предал, кто Его засудил, кто Его распинал, или тех, кто по малодушию и страху не заступился даже словом за Него. Он понял, что каждый грешник ответственен за страсти Христовы,— и он исправился.
Перед нами стоит та же икона, и нам тоже говорит Владычица Богородица, Пречистая Матерь Дева, — каждому из нас, кто грешит в каждое мгновение нашей жизни: смотри, что ты делаешь Сыну Моему, что ты с Ним сделал, вглядись в эти руки, в эти ноги, в это тело измученное...
Мы прибегаем с такой верой к Божией Матери. Почему, как можем мы к Ней прийти и сказать: "Владычица, заступись за меня, грешника", когда Она нам указывает на Своего Сына и говорит: "Ты Его убил, ты Его убила"?.. Потому что мы верим в Ее бесконечную любовь; потому что мы верим, что любовью Она едина со Христом, Который молился за Своих распинателей и говорил: Прости им, Отче, они не знают, что творят!.. Мы верим, что Она, Сына Которой мы отдаем на поругание, на мучение, на смерть — Она заступится за нас. И каждый раз, когда мы молимся Ей и просим Ее заступиться, мы как бы Ей говорим: "Мать, я виновен — в предательстве, в ужасе гефсиманской ночи, в смерти на кресте,— во всем я виноват, виновата; но если Ты заступишься — никто не откажет мне в прощении". Потому что если Мать просит простить, то никто не имеет права отказать в помиловании.
И вот так заступается Богородица.
Но недостаточно молиться. Никита, когда это понял, изменил свою жизнь, стал другим человеком. Неужели мы душой умилимся, поймем — и снова подойдем к Божией Матери и снова будем говорить: "Я виновен!.. я виновна.. Прости! Заступись!" ? Так нельзя! Если кто-нибудь из наших родных, близких, или просто чужой человек был бы убит за нас — разве мы могли бы это забыть? Если бы мы были виновны в чьей-нибудь смерти и встретились лицом к лицу с его матерью — разве мы могли бы просто сказать: "Прости!" ? Мы должны были бы так жить, чтобы оправдать это прощение, и оправдать и осмыслить эту смерть.
Вот о чем говорит нам сегодняшний праздник иконы Божией Матери: о Ее безграничной любви и готовности заступиться за нас, хотя мы и ответственны за крестную смерть Ее Сына. Поэтому будем Ей молиться, будем молиться перед Господом нашим, но будем также всеми силами души, всеми силами жизни нашей стараться жить так, чтобы Она улыбнулась и сказала: Слава Богу! Не напрасно умер Сын Мой!..
Аминь.
О БОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТУРГИИ
Слово, произнесенное на литургии в воскресенье 23 декабря 1973 года в храме святого Иоанна Предтечи, что в Ивановском (Москва)
Во имя Отца и Сына и Святого Духа.
Один из западных подвижников, после долгой святой священнической жизни, как-то раз после совершения литургии в ужасе воскликнул: Если бы я знал, в какой славе и накаком страшном месте стоит священник, я никогда бы не решился таковым стать... Есть также рассказ из жития святого Пафнутия Боровского. После долгих лет одинокой жизни он раз был призван служить литургию в монастыре, потому что не оказалось священника. Он совершил Божественную литургию и, выходя из храма, обратился к братиям: Если и в крайней нужде будете, не просите больше меня служить: человек не может это пережить и остаться в живых... Таково восприятие Божественной литургии святыми.
Если бы только мы могли видеть, если бы только могли мы воспринять сердцем, духовным взором узреть, где мы находимся и что происходит! Ведь на том месте, где стоит священник, по праву может стоять только Христос, единственный Совершитель Божественной литургии, потому что Он является одновременно и Первосвященником Церкви и всея твари, и Жертвой, Которую Он же приносит в умилостивление Отца за спасение мира. Как страшно стоять там, где Бог, ставший человеком, стоит по праву, потому что Он есть Бог, и потому что как человек Он всего Себя без остатка, до крови, до смерти, до ужаса Богооставленности, до сошествия во ад отдал Богу, принес Себя в жертву.
Кто был вокруг Христа на Тайной вечери? Апостолы. А в Гефсиманском саду Христос остался один, потому что ни у кого из них не хватило человеческой крепости бодрстовать с Ним один-единственный час. И на Голгофе Христос был только с Матерью Своей и с апостолом Иоанном; несколько женщин, верных сердцем, стояли поодаль — а апостолов там не было: страх их сковал.
И гефсиманская ночь, и Голгофа являются частью совершаемой нами Божественной литургии, потому что она собой представляет то, что было тогда. Это была страшная ночь, когда человек Иисус Христос, как Его называет апостол Павел, когда наш Господь по Своему человечеству ужасался перед грядущей смертью; и однако, сверх человечьих сил, побеждая человеческую немощь совершенной верой, совершенной любовью и к Богу и к людям, Христос Себя отдавал. Неужели,— говорил Он,— Мне молиться о том, чтобы Меня минул этот час? Разве не для того Я пришел?.. И о чаше молился: Если только можно, да минет Меня эта чаша, однако не по Моей воле, — по Твоей, Отче, воле да будет... В эту ночь Христос Себя принес в жертву; Он всего Себя отдал за нас, ради нас, для нас. И потому Он и является единственным, Кто может принести эту священную, страшную жертву алтаря, когда хлеб делается Плотью Его, когда вино делается Его Кровью и когда они возносятся за нас перед Богом, как закланный, убитый Агнец. Он нас искупил; Он за нас отдал жизнь; с нас — никто не может спросить этой жизни; как страшно стоять и видеть: ведь совершающееся здесь — это то, что было на Тайной вечери и в Гефсиманском саду и на страшной, трепетной Голгофе.
Мне рассказывал один священник, как в молодые свои годы, в момент подавленности, бессилия, уныния он должен был совершить Божественную литургию. Он начал служить — и его охватил ужас, что этого он сделать не может, что он недостоин, что он не может даже слов произносить, которые произносили святые, что он не может коснуться святыни. И тогда он обратился к Богу и сказал: Господи Иисусе Христе! Ты — Первосвященник Церкви нашей: встань Сам и соверши то, чего я не дерзаю, не смею совершить... И вдруг он почувствовал, как между ним и престолом кто-то встал; ему пришлось отступить назад, и он ощутил, что стоит — Христос, и что вновь, как на Тайной вечери, Он совершает службу, — а священник только повторял священные слова в слух народа, зная, что их произносит с властью, творчески, спасительно Сам Господь; и что веет в алтаре и над этим храмом, и живет в храме и в людях собравшихся — Дух Святой, претворяя землю в небо.