М.Миронова

Еще совсем недавно в естественных науках, а также и в философии, деградация единогласно признавалась основным, первичным процессом жизни, но в последнее время появилась надежда, что это положение будет пересмотрено. В кратком обзоре истории изучения процесса деградации следует упомянуть о том, что во второй половине двадцатого века весьма популярной стала "теория хаоса" И.Пригожина (1986). В соответствии с ней, порядок спонтанно возникает из хаоса в результате самоорганизации, поэтому именно энтропию здесь рассматривают как прародительницу порядка. Первоначально эта теория была создана для неживой материи, но постепенно включила в круг своего рассмотрения системы любой степени сложности, в том числе и живые, и даже человека. В последние годы в физике и философии появилась теория, альтернативная теории хаоса, – концепция организующего внешнего воздействия, как назвал ее автор, физик С.И.Яковленко (1996). Так же, как и Пригожин, он пришел к своим идеям на основании эмпирических исследований диссипативных систем, но сделал противоположные выводы, на основе которых утверждает: хаос (энтропия) лишь "сопутствует" развитию, но не является его причиной. Причиной развития является организующее внешнее воздействие более высокого порядка.

Концепция организующего внешнего воздействия не заставляет видеть мир в плоской линейной парадигме, не противоречит она и психологическим представлениям: для развития ребенка всегда необходимо участие в этом процессе взрослого. Очевидно согласие с христианским богословием, где утверждается, что источником жизни, любого роста и изменения является Слово Божие и благодать, которые и обеспечивают организующее внешнее воздействие более высокого порядка. Следовательно, речь может идти не о саморазвитии, а только о со-развитии, синергии. Таким образом, очевидным становится, что в христианской психологии необходимо иметь особое понимание развития, которое учитывало бы и то, что оно имеет источником Божественное Слово и благодать, и то, что оно осложнено паразитированием греха. действующего в направлении деградации и регрессии.

Развитие как альтернатива состоянию падения

Один из распространенных аргументов против использования категории "развитие" в христианской психологии состоит в утверждении, что "человечество лишь регрессирует в процессе истории". Не будем делать по этому поводу поверхностных и поспешных выводов, а попробуем разобраться глубже, учитывая некоторые не очевидные, на первый взгляд, факторы.

Для того, чтобы читатель смог увидеть проблему в неожиданном ракурсе, позвольте напомнить откровение, данное монахам Египетского Скита первых христианских веков:

"Три монаха... стояли на берегу моря. С другого берега раздался им голос: "примите крылья и придите ко Мне". Вслед за гласом два монаха получили огненные крылья и быстро перелетели на другой берег. Третий остался на прежнем месте. Он начал плакать и вопить. Наконец и ему даны были крылья, но не огненные, а какие-то бессильные, и он полетел через море с большим трудом и усилием. Часто ослабевал он и погружался в море; видя себя утопающим, начинал вопиять жалостно, приподымался из моря, снова летел тихо и низко, снова изнемогал, снова опускался к пучине, снова вопиял, снова приподымался, и, истомленный, едва перелетел через море. Первые два монаха служили изображением монашества первых времен, а третий – монашества времен последних, скудного по числу и преуспеянию. Некогда святые Отцы Египетского Скита пророчески беседовали о последнем роде. "Что сделали мы?" – говорили они. Один из них, великий авва Исхирион, отвечал: "Мы исполнили заповеди Божии". Спросили его: "Что сделают те, которые будут после нас?" "Они, – сказал авва, – примут делание вполовину против нас". Еще спросили его: "А что сделают те, которые будут после них?" – Авва Исхирион отвечал: "Они отнюдь не будут иметь монашеского делания; но им попустятся скорби, и те из них, которые устоят, будут выше нас и отцев наших" (свт. Игнатий Брянчанинов, 1991, с. 136-137).

При поверхностной интерпретации этого откровения можно принять "качество крыльев" за первостепенный фактор в вопросе спасения и сделать вывод, что люди последних времен имеют крайне низкую вероятность спастись, так как у них нет надлежащих духовных средств. Но посмотрим на ситуацию иначе: крылья эти дарованы Господом, поэтому собственные заслуги монахов первых времен состояли лишь в том, что они правильно воспользовались этими прекрасными средствами спасения (хотя и это – немалая заслуга!). Подвижнику последнего времени априори были даны малопригодные духовные крылья, и он осознавал, что с помощью них он может не долететь вовсе, погибнуть (отсюда и вопли: от понимания величины опасности, реальной оценки обстановки, а не только от трусости), но он все равно летел, много раз подвергаясь смертельной опасности, продолжал свой путь. Так действительно ли его стремление к Богу меньше, чем у первых двух, если об этом судить не по обыденным меркам? Ведь не зря же было явлено авве Исхириону: "те, кто устоят, будут выше". Святитель Игнатий Брянчанинов, который и доносит до нас откровение старца Египетского Скита, утверждает: "Наш подвиг имеет цену перед Богом: на весах Его взвешаны и немощь наша, и средства наши, и обстоятельства, и самое время" (свт. Игнатий Брянчанинов, 1995, с. 443).

Вероятно, из откровения аввы следует, что качество "духовных даров" имеет не самое главное значение в деле спасения. Но, может быть, существует еще некое свойство самого современного человека (ведь и время будет учтено), которое также чрезвычайно важно? Мы знаем, что современный человек характеризуется возросшей степенью самостояния (термин принадлежит А.С.Пушкину), само-бытия (по выражению В.И.Слободчикова), по сравнению с человеком прошедших времен. Самобытие отнюдь не синоним эгоизма, "дурной самости". Самостояние предполагает способность к рефлексии, способность осознавать себя – свои стремления, опыт, свободу, любовь, и проявлять их осмысленно. У самобытного человека воля все менее зависит от природных свойств – темперамента, характера, потребностей тела; и все более приближается к воле выбирающей, то есть человек этот становится более способным осуществлять свободный выбор и нести за него ответственность.

От святителя Игнатия Брянчанинова мы узнаем и о том, что нашему времени не дан духовный подвиг, связанный с послушанием духоносному старцу:

"Нашему времени дан другой подвиг, сопряженный с многими трудностями и преткновениями. Нам пришлось совершать путешествие – не днем, не при солнечном ясном свете, а ночью, при бледном свете луны и звезд. Нам дано в руководство священное и святое Писание: это прямо говорят святые Отцы позднейших времен" (свт. Игнатий Брянчанинов, 1995, с. 442).

А раз подвижник не может быть "под послушанием", то именно самостояние необходимо ему для преодоления духовного пути; необходимы рефлексия и осмысление для того, чтобы выверять правильность пути Писанием.

О значении самостояния человека говорит и святитель Феофан Затворник, когда описывает истинного христианина: он обладает разумно-свободной самостоятельностью. Он не только производит действия, но и видит их, не только видит, но и правит ими по своему усмотрению и разуму. Истинный христианин должен быть сам владыкою всего внутри него происходящего, владыкою своих сил (свт. Феофан Затворник, 1994, с. 190). А святой Григорий Нисский говорит о самостоянии человека так:

"Одному из всех (человеку) необходимо быть свободным и неподчиненным никакой естественной власти, но самовластно решать (так), как ему кажется. Потому что добродетель – вещь неподвластная и добровольная, а вынужденное и насильное не может быть добродетелью" (св. Григорий Нисский, 1995, с. 54).

Значение самостояния человека перед Лицом Бога можно понять и из следующего текста, принадлежащего В.Н.Лосскому:

"Бог создал существа, которые так же, как и Он, могут решать и выбирать, но эти существа могут принимать решения, направленные и против Бога... Личность есть высочайшее творение Божие именно потому, что Бог вкладывает в нее способность любви – следовательно, и отказа. Бог подвергает риску гибели совершеннейшее Свое творение именно для того, чтобы оно стало совершеннейшим. Парадокс этот неустраним: в самом своем величии – в способности стать Богом – человек способен к падению; но без этой способности пасть нет и величия. Поэтому, как утверждают отцы, человек должен пройти через испытание,... чтобы обрести сознание своей свободы, сознание той свободной любви, которой ждет от него Бог" (Лосский, 1995, с. 243).