Страница 61 из 242
Крыл многоцветным сиял, воспрянувши, словно летучий,
60 Некий корабль, обнимала она край кошницы крылами.
Столько роскошна была непорочной Европы кошница,
Диво, которому равного смертный художник не создал.
Вот, когда прибыли девы с Европой к цветистому лугу,
Всякими стали оне услаждать свое сердце цветами:
65 Та благовонный срывала нарцисс, а другая фиалку,
Та гиацинт или тмин; молодые побеги обильно
Землю весной утучненного луга собой покрывали.
Там и шафрана, подобного золоту, нежные кудри
Рвали они, меж собой соревнуя. Среди их царевна,
70 Ручками рвавшая алые розы, расцветшие пышно,
Так отличалась красою, как между Харит Афродита,
Но ненадолго судьбой ей дано было тешить цветами
Сердце свое и хранить нерушимым девический пояс.
Чуть лишь Кронион увидел ее, как жестокою страстью
75 К ней воспылал, пораженный нежданными в сердце стрелами
Кипра богини, которая может и Зевса осилить.
Вот он, и ярости Геры ревнивой избегнуть стараясь,
И обмануть пожелав непорочное сердце девицы,
Образ скрыл бога и, вид изменивши, в быка превратился;
80 Но не такому подобен он был, какой кормится в стойле,
Или, изогнутый плуг волоча, рассекает им землю
Или какой среди стада пасется, иль, шею под игом
Долу склонивши, влечет нагруженную тяжко телегу.
Светлая рыжая шерсть покрывала все прочее тело,
85 Лишь на челе серебристый кружочек блистал, под которым
Светлые очи сверкали горячей страстью любовной;
Равные между собой рога над челом поднимались,
Словно отрезки рогатой луны молодой полукруга.
Вот он явился на луг и своим приближеньем нисколько
90 Юных девиц не смутил; овладело тут всеми желанье
Ближе к нему подойти к погладить красавца, который
Благоуханьем бессмертным своим заглушал даже луга
Запах приятный. Он стал впереди непорочной Европы,
Шейку ее полизал и доверчиво ластился к деве.
95 Гладит Европа быка, изобильную пену руками
С губ его мягких стирает и с ласкою тихой целует.
Нежно тут бык замычал: ты сказал бы, пожалуй, что слышишь
Сладкие звуки приятно поющей цевницы Мигдонской.
Перед Европой склонил он колена, ей в очи взирая.
100 Шею согнул и указывал ей на широкую спину.
Тут пышнокосым подругам промолвила дева Европа:
«Ближе, подружки мои дорогие! Усевшись на этом
Милом быке, порезвимся! Ведь он, без сомненья, дозволит
Всем на спине посидеть. Поглядите, как ласково смотрит,
105 Как он спокоен и нежен на вид. Он нисколько на прочих
Буйных быков не похож. Человечьим — возможно подумать —
Разумом он одарен, и лишь речи ему не хватает».
Молвнла так и к быну на хребет она села с улыбкой,
Прочие медлили. Тотчас, желанную деву похитив,
НО На ноги бык поднялся и направился к берегу быстро.
Взад обернувшись, Европа подружек своих призывала,
Руки с мольбой простирая; но те не могли уж настигнуть.
В море вступивши, вперед он помчался подобно дельфину,
Чуть лишь касаясь копытами волн беспредельной пучины.
115 В час, когда шествовал он, приутихло широкое море,
Звери морские играли кругом перед Зевса ногами,
Бойко из хлябей глубоких чрез волны скакали дельфины,
Всплыли наверх нереиды из бездны морской и, усевшись
На спины чудищ морских, чередою согласной все плыли.
120 Сам над пучиной земли колебатель далеко шумящий,
Волны равняя трезубцем своим, путь указывал в море
Брату любезному, вкруг же него собирались тритоны,
Бездны широкой морской музыканты, гремящие тяжко,
Брачные песни играя на трубах из раковин длинных.
125 Сидя меж тем на спине быка–Зевса, прелестная дева
Ручкой одною держалась за рог его длинный, другою
Складки сбирала одежды багряной, чтоб их не мочили
Моря седого безбрежные воды, кругом поднимаясь.
Пеплос Европы широкий ветрами надулся, как парус
130 Быстро идущей ладьи, и поддерживал деву в движенье.
Так уносилась она все дальше от милой отчизны;
Скрылись из глаз уже берег шумливый и горы крутые,
Воздух один был кругом, а внизу — беспредельное море.
Взором вокруг все окинув, тут слово промолвила дева:
135 «Милый мой бык, ты куда же несешь меня? Как ты по трудным
Моря дорогам ногами проходишь и водной пучины
Вовсе не трусишь? Ведь в море одним кораблям быстроходным
Двигаться можно, быкам же морские пути недоступны.
Где для тебя здесь питье? Иль какая еда тебе в море?
140 Ты уж не бог ли? Богам лишь приличное ты совершаешь,
Ведь ни дельфины, живущие в море, не ходят по суше,
Ни по пучинам быки: а ты и по суше, и в море
Мчишься бесстрашно, и служат тебе вместо весел копыта.
Можно подумать, что ты и в воздушные синие выси
145 Быстро взовьешься и будешь летать быстрокрылою птицей.
Горе мне, деве несчастной, которая, отчий покинув
Кров, и на этом быке унеслась далеко, по безвестным
Плаваю моря пучинам и так одиноко скитаюсь.
Ты, о владыка безбрежного моря, земли колебатель,
150 Милостив будь мне: тебя ведь я, кажется, спереди вижу, —
Это движенье быка направляешь ты, путь указуя.
Ведь не без воли богов я скитаюсь по влажным дорогам».
Так говорила Европа, и бык круторогий ответил:
«Будь спокойна, о дева, пучины морской не пугайся!
155 Я не иной кто, как Зевс, хоть теперь и быком представляюсь.
Я ведь могу чем угодно являться, чем сам пожелаю.
Страстью к тебе я подвигнут великое море ногами
Вымерять в виде бычачьем. А ныне на острове Крите
Будешь ты жить, где воспитан я сам. Здесь и брачный
чертог твой
160 Будет, и здесь от меня сыновей ты родишь знаменитых,
Кои у смертных людей скиптроносными будут царями».
Так он сказал, и свершилося все, что сказал он. Уж виден
Крит был; Кронион здесь образ свой прежний воспринял и деве
Пояс ее разрешил. Ему ложе устроили Оры.
165 Прежняя дева тотчас стала Зевса супругой младою.
44. Nonn,. Dion. I 46—135, 321—361.
VI. МИНОТАВР И ЛАБИРИНТ
Среди образов критской мифологии, имеющих ближайшее отношение к Зевсу, наиболее значительными являются образы Минотавра и Лабиринта.
1. Основное ядро мифа. О происхождении Минотавра Аполлодор (№ 45 а) рассказывает: сын Зевса и Европы Минос ради получения власти из рук богов просит Посейдона в знак этого выслать ему быка, чтобы он мог принести его в жертву. Однако этого быка, высланного Посейдоном из моря, Минос из–за его красоты оставляет в своем стаде, а вместо него приносит в жертву другого быка; в наказание за это Посейдон делает быка безумным и заставляет жену Миноса Пасифаю, дочь Гелиоса и Персеиды, влюбиться в этого быка. От связи Пасифаи с этим быком и появляется Минотавр, получеловек, полубык, которого, согласно оракулу, Минос заключает в Лабиринт, построенный афинским художником Дедалом. Другая версия этого мифа, сохранившаяся в Myth. Vat. I 47; II 120 (ср. Lact Plac. In Stat. Theb. V 431), гласит, что Минос обращается со своей просьбой не к Посейдону, но к Зевсу и быка посылает не Посейдон, но Зевс, причем этого разъяренного быка усмиряет Геракл и приводит его с Крита к Эврисфею, а мстящая Гераклу Гера переносит этого быка на Марафон, где его умерщвляет Тезей (№ 60 е).
2. Античные и новейшие объяснения. Античность не замедлила и Минотавра объяснить обожествлением исторической личности, т. е. эвгемеристически: он оказывается полководцем Миноса Тавром, который жестоко обращается с пленной молодежью (№ 48 а); или так он назван потому, что, будучи внебрачным сыном Пасифаи от некоего молодого человека Тавра, формально считался сыном Миноса, и само его имя как бы указывало на связь с двумя отцами — формальным и фактическим. Эвгемеризма этих толкований, как везде, нельзя ни принять, ни отвергнуть, поскольку во всяком таком толковании миф трактуется как аллегория какого–нибудь исторического или бытового факта. Но при этом совершенно неизвестно, был ли когда–нибудь такой факт, или он специально придуман толкователем. Кроме того, полагая в основу мифологии произвольные выдумки политиков и поэтов, эвгемеризм целиком игнорирует то, что мифология является всечеловеческим и всенародным мышлением на известной ступени человеческой истории, на которой не было и не могло быть никакого другого мышления, кроме мифологического. Приводимые у нас толкования Палефата (№ 60 а), некоего Гераклита (№ 60 b) и других (№ 60 с) в настоящее время могут вызвать только улыбку.
В Новое время о Минотавре были высказаны все те теории, которые буржуазная наука высказывала вообще о греческих мифах. На первом плане здесь, конечно, солярные толкования, поскольку связи Минотавра с небом довольно прочно фиксируются в источниках. В настоящее время в мифологической науке не может быть никакого вопроса о том или ином использовании солярной теории в ее чистом виде. Были попытки связать Минотавра с разными периодами в истории культуры, поскольку его можно было рассматривать как символ окончания периода человеческих жертвоприношений. Теоретики мифологических заимствований не преминули связать Минотавра и с Финикией, и с Египтом, как будто бы это формальное заимствование сюжета что–нибудь объясняет в его существе. В течение последних 30— 40 лет имела хождение гипотеза о Минотавре и Лабиринте как о фактах, относящихся к сценической бутафории и маскировке, как будто бы под этой бутафорией и маскировкой не залегает ничего другого.