Монахиня N

Случаются иногда удивительные вещи. Одна женщина бо льшую часть жизни прожила в буквальном смысле ЗА мужем: он всячески оберегал ее от житейских волнений, заботился об устройстве детей, материальном обеспечении семьи, она ни во что не вникала. Внезапно он умер от запущенной болезни почек, которую молча терпел и скрывал. В беспредельном отчаянии Антонина Т. высохла от горя и слез, перестала есть, смотреться в зеркало, слонялась по квартире из угла в угол в обвисших трениках и мужниной майке, ожидая вечера, когда, приняв снотворное, можно будет отрешиться от страшной реальности. Но тут дочери пришлось лечь наности.алате, мого дома.залось, что мужозревал материальном обеспечении, она ни во что не вникала.одят по гри операцию, двое внуков, бандитов восьми и десяти лет, остались на попечении бабушки; затем оказалось, что нужно срочно возвращать долги, которые сделал муж при постройке загородного дома; затем подоспела отложенная из за похорон свадьба сына; продолжалась жизнь, в которой она невольно заняла место покойного главы семьи и стала активным действующим лицом. Через полгода Антонина изменилась до неузнаваемости: исчезло холеное самодовольство, сытое равнодушие, она стала самостоятельным, инициативным, ответственным человеком: сумелазатем десяти лет остались на попечении А.

вы выгодно продать слишком дорогой в новых обстоятельствах коттедж, раздала долги, помогла сыну купить квартиру. Кто бы мог подумать: она еще и устроилась в издательство корректором, берет работу на дом.

Алла И. однажды услышала по радио, что самая коммуникабельная публика владельцы собак; к тому моменту она, разъехавшись с семьей сына, уже насладилась покоем и праздностью и начала ощущать скучную пустоту. Лупоглазую собачку взяла просто с улицы, отмыла, откормила и полюбила; теперь хвалится, что много дышит воздухом: выводить Джинни приходится в любую погоду минимум дважды. И ведь действительно, Алла И. на этих прогулках познакомилась и подружилась с чудесными людьми, соседями по двору, ходит к ним в гости, благо рядом, они первыми навещают ее в случае болезни, она просит их о помощи, если потек кран или забыла ключ; однажды, тряхнув стариной, налепила пельменей и позвала их на ужин. Так что завести кошку или собаку, рыбку, птичку, хомячка или кролика – прекрасное лекарство от одиночества и эгоизма.

В Питере действует дискотека «для тех, кому за 70»; первое побуждение, естественно, осудить: стоит ли полтора часа тратить на мучительную дорогу в Купчино и пристало ли в почтенном возрасте разучивать «макарену», твист, джайв и что там сейчас танцуют. Но ведь только раз в неделю! Зато восполняется дефицит движения, физических упражнений, есть стимул последить за собой, нарядиться, а главное, опять таки сбывается надежда с кем то познакомиться и подружиться.

Одна супружеская пара перед самым выходом на пенсию решилась на дерзновенный поступок: начали строить дом в деревне. Рискнули не слишком богатыми сбережениями, застолбили участок, частично купили материалы; работал в основном хозяин, вообще то типичный ботаник , учился на ходу, по книгам, иногда призывали на помощь родственников и друзей. Дом был далек от завершения, когда они переехали, до глубокой осени ночевали в палатке, готовили на костре, жизнь окрасилась в романтические тона, вспоминали походы студенческих лет и явно помолодели. Главное же – они кардинально изменили привычный уклад, оставили городскую квартиру детям, дышат чистым воздухом, возделывают огород, ходят по грибы, запасают соленья, забывают включать телевизор и с радостью встречают внуков, которые отдают деревенскому дому явное предпочтение.

Конечно, большинству наших пенсионеров денег, отпускаемых государством, не хватает, вместо «заслуженного отдыха» они вынуждены так или иначе трудиться или по специальности, или приторговывая, или выращивая овощи. Что ж: лучше зарабатывать, чем убивать время в пивной, за домино и сплетничая на лавочке у дома.

к оглавлению

Эх ты, недотепа…

Но старость – это Рим, который

Взамен турусов и колес

Не читки требует с актера,

А полной гибели всерьез.

Б. Пастернак.

«Эх ты, недотепа!» – так, помните, говорит о себе Фирс из «Вишневого сада», старый верный слуга, забытый хозяевами в покинутом имении. И кто же, если честно, может сказать иначе, подводя итоги собственной жизни? Человек всегда чего то ищет, но так, словно не желает найти; он бредет по жизни путем проб и ошибок, падая и ушибаясь, и когда, израненный, достигает конца, он все тот же ежик в тумане , колеблется, плутает, боится, недоумевает. Человек умирает всегда прежде, чем успевает полностью родиться, говорил Эрих Фромм.

При рождении каждый по щедрости Творца получает природные способности[41]; но каждый ли умеет ценить их как дар, как милость, как призвание к действию, к умножению талантов , а также к ответственности, ибо в своё время придется дать отчет Дающему. Кто «зарыл таланты», отказавшись от сознательного творческого труда на земле, кто вместо созидания своей личности выбрал существование бессмысленное, автоматическое, по законам толпы, тот обманул Его ожидания. Говорят, в буддийском представлении ад – это когда всю то вечность тебе показывают упущенные тобой возможности.

По мнению некоторых ученых Земля избрана Богом вовсе не для приятной жизни, а чтобы на ней отшлифовывать души. Однако массой людей владеет надежда когда нибудь достичь счастья ; фантазия эта, несмотря на вопиющее расхождение с реальностью, всячески поощряется современной культурой; конституция США чуть ли не гарантирует гражданам «жизнь, свободу и право на счастье»; хочется спросить, как О. Мандельштам жену: «с чего ты взяла, что должна быть счастлива?». Более трезвые, но мыслящие исключительно земными категориями, утверждают: «цель жизни сама жизнь и больше ничего».

Но, по слову Достоевского, «тайна бытия человеческого не в том, чтобы только жить, а в том, для чего жить»; существование само по себе ценностью не является, нужен смысл, который следует, чем раньше тем лучше, найти, иначе душевная погибель может значительно опередить смерть физиологическую: «знаю твои дела; ты носишь имя, будто жив, но ты мертв»[42]. Сложный духовный путь И.С. Шмелева (1873 – 1950) привел его к выводу о «плане жизни», который дается каждому от Господа, и если человек вглядывается в чертеж, следуя плану, его жизнь плодотворна и благоденственна, иначе – страдания великие; это правило он распространял на всякий народ, даже на всю землю и Вселенную.

«С ярмарки еду»: так обозначил один писатель вхождение в период старости; он безусловно прав, поскольку, рассматривая, в соответствии с образом ярмарки, «найденное» и «потерянное», перечисляет преимущественно утраты эмоционального характера: притупление чувств, стену между желаниями и возможностями, привычность и следственно вялость всех впечатлений. Но он еще надеется что то понять и додумать; дай Бог, чтобы поиски шли в нужном направлении и хватило времени пересмотреть сложившиеся критерии.

Ведь бывает и по другому: один беллетрист на девятом десятке, слепой и глухой, продолжал хлопотать, «организовывая» восторженные отклики прессы на свои произведения, один престарелый ученый медик, уже смертельно больной, развернул бурную деятельность, страстно желая быть избранным в академики, а один бывший чиновник, начальник отдела, через жену заблаговременно выпрашивал венки от именитых людей на свои похороны.

В ХХ веке, когда для подавляющего советского большинства Церковь была тайной за семью печатями, вдумчивые люди пытались выстраивать мировоззрение на философии: восхищались, например, известной диадой Канта: «нравственный императив в груди и звездное небо над головой». Однако моральный закон человеком постоянно нарушается, звезды и Кант остаются равнодушны, грехи множатся, душа корчится и терзается, не видя выхода; дело в том, что нравственность, как справедливо полагал Л.Н. Толстой, вытекает из религиозного, метафизического понимания жизни и сознания своей причастности Божеству.

В дневнике последних лет он много размышлял о проблемах добра и зла, о глубокой старости, «самом драгоценном и нужном времени», жаждал «просветления души перед Богом и для Бога»; но, увы, фальшивый приторно поучительный тон ставит под сомнение искренность, писано явно для потомков, с обычным для «философских прозрений» Толстого самодовольным высокоумием ; готовый примириться со смертью ради «выхода из тюрьмы здешней отделенности», он с гордостной фамильярностью требует от Бога: «довольно этой клетки, дай другого, более нужного мне общения».