Монахиня N

Запад то и дело сотрясают общественные движения, связанные с новейшими теориями в области психологии и педагогики; последние эксперименты с углублением в «самооценку»[52] породили поколение яппи , лишенное идеалов, озабоченное лишь утверждением собственной персоны за счет престижа и денег, уверенное в полном праве обладать всем лучшим на свете. Эта болезнь распространяется в геометрической прогрессии и в нашем отечестве: мы то и дело сталкиваемся с людьми, которые демонстративно пребывают внутри своего эгоизма и уже не способны выйти за рамки единственного интереса – к самому себе; они входят в наш дом с экрана телевизора, красуются на обложках журналов, встречают нас на работе и в собственной семье; нарциссы, не заботясь о будущем, взращивают подобных себе нарциссов.

«Не ладится, не получается, не везет», жалуются многие, пеняя, конечно, на обстоятельства, начальство, окружение. Один психолог практикует простенький тест: предлагает клиенту описать свои желания, вообразив идеальное для себя жизнепровождение; и вот люди, мечтающие о таких профессиях, как писатель, артист, художник, врач, рисуют голливудские картинки: сказочные путешествия, золотые пляжи, роскошные отели, поклонники, автографы и прочие атрибуты успеха; фантазии эти, не имеющие никакого отношения к избираемой профессии, выявляют подлинные устремления, с которыми, разумеется, достичь чего то путного вряд ли удастся.

Самое лучшее для человека – вовремя научиться чему нибудь конкретному, какому то делу, которое выгодно для себя – прокормит – и полезно для других; тогда не пропадешь, если вдруг не сбудутся мечты о высоком предназначении, всеобщем признании и великой славе. Гете настраивал молодого Эккермана «сколотить себе состояние, которое никогда не иссякнет»; он имел в виду изучение языков и литературы. Кант говорил: «работа – лучший способ наслаждаться жизнью». Ирина С. отвергла институт, чтоб поскорее обрести самостоятельность: закончила медучилище, потом курсы кройки и шитья, подрабатывала то уколами, то швейными заказами, денег хватало. Правда, теперь время от времени ее одолевает чувство вины: музыкальную школу бросила, высшее образование получили другие, так и осталась в ранге «обслуги», а кабы не лень, и замуж вышла б за другого, и не осталась бы одна под старость лет.

Вера О. страдает от матери тирана, вспоминает бабушку которая точно так же непрестанно делала свои замечания, неужели я буду такой же? Сейчас медицина склонна ставить под сомнение что угодно, но не наследственность, законы которой непреложны. Обречена ли Вера? Нет, ответила крестная, если будешь следить за собой, исповедоваться, если станешь жить в Церкви; «идеже хочет Бог, побеждается естества чин»; благодатью Божией изглаживаются детские травмы, психологические изъяны, преодолеваются дурные наклонности. Одна угрюмая женщина, всегда считавшая себя обиженной и несчастной, в сорок лет по настоянию терпеливой подруги открыла Евангелие и, роняя слезы, ликовала: «Христос был одинок! Все от Него отвернулись, все покинули Его, я теперь понимаю, почему стоит страдать…».

Во Христе каждый может рассчитывать на преображение – если хочет. Он всех зовет, но не все откликаются, ввиду трудности жизни с Ним; эта жизнь подразумевает самоотречение, жертвенность, абсолютную готовность служить Богу и людям: вот я, меня пошли, Господи.

к оглавлению

Поезда с гусями

Что ни день ослабляются силы.

Ум безумен. Бесчувственна грудь.

Об ином умолчим. До могилы

(Ля минор) добредем как нибудь.

Тимур Кибиров.

Великий артист Михаил Чехов вспоминал мучительную смерть своего отца от рака горла. «Как обидно, – произнес он однажды, – я прожил такую длинную жизнь, и что же вижу перед смертью? Какие то поезда с гусями! Как обидно глупо!». Надо заметить, Александр Павлович, по словам его великого брата, был чрезвычайно одаренным человеком, он обладал оригинальным умом, широкой эрудицией и памятью, писал рассказы, рисовал, знал языки, мастерил уникальные вещи, например, часы из пробок, древесных прутьев и лишаев, линолеум из переваренных старых газет. Но он не умел ни на чем сосредоточить душевные силы, страдал запоями, увлекался множеством фантазий и из за слепого своеволия заставлял мучиться близких людей.

Потому что совсем не имел веры. В нашем лексиконе имеется характерное проклятие: чтоб тебе пусто было! В «Полтаве» Пушкина Мазепа после своего предательства и казни Кочубея терзается «какой то страшной пустотой». Действительно, ужаснее внутренней пустоты ничего нет; если жизнь видится простым биологическим циклом, человек оказывается во власти первичных инстинктов, телевизора, установок массовой культуры. Тогда одолевает ностальгия по настоящему бытию, тогда приходит тоска, от которой спиваются, бросаются в разврат, в наркотики, в игру, накладывают на себя руки; не спасают деньги, не утешают самые изысканные наслаждения, не радуют всё более острые и рискованные развлечения и приключения. «Жизнь бессмысленна и невыносима без Бога» – сказал английский классик Ивлин Во.

Всеми своими бедами в прошлом и нынешнем веке наш народ обязан внедренному в сознание людей материализму. Сергей В. в годы террора перенес изощренные пытки, его на много часов запирали в шкафу, ломали руки и ноги, он едва выжил, но в день смерти Сталина рыдал навзрыд, приговаривая: «он ничего не знал, от него всё скрывали!». Без веры происходит характерная аберрация сознания: вместо Бога, стремление к Которому прирожденно, душа принуждается любить вождя, идола, главаря, Старшего Брата по Оруэллу.

О нет, не «бытие определяет сознание», как десятилетиями талдычили большевики, а совсем напротив, сознание определяет бытие. Вспомним прожженного негодяя Комаровского в «Докторе Живаго», с лаконичным бесстыдством формулирующего главную причину своей подлости и цинизма: «я не верю в загробную жизнь». Писатель Фадеев, стопроцентный коммунист, литературный функционер, однажды объяснил беспринципность известного мерзавца критика: «у него тяжелый недостаток, он не верит в загробную жизнь». А.Т. Твардовский, очевидно, подразумевал то же самое, жестко напомнив в минуту нравственного выбора другому литературному функционеру, К. Федину: «Костя! помирать будем!».

Память смертная нужна для того, чтобы жить по совести, честно, на пределе ответственности делать свое дело, зная, что придется отчитываться на Страшном Суде. Жил в 60 х годах прошлого века замечательный регент В.С. Комаров: его хор в Елоховском соборе по праву считался лучшим в Москве. Один из певчих так комментировал успехи Комарова: «Старается. А почему старается? Потому что ему под 80, и ему хочется попасть не туда (пальцем вниз), а туда (пальцем вверх)… спросят после смерти: ты кем был? – регентом. – Регентом? А у тебя тут никого знакомых нет? – Данилин (тоже знаменитый регент) должен меня помнить. – Данилин? Как же, как же! Он у нас наверху, Данилин, поди ка сюда! Ты его знаешь? – Как же не знать! Это регент Комаров, с детства церковное пение любил, мальчиком в Кремле, в Успенском соборе пел. Регент настоящий. – Ну, коли так, иди к нам , в Царство Небесное».

Автору однажды довелось услышать самое, кажется, последовательное исповедание атеизма: продавщица выговаривала магазинному грузчику, спившемуся, конченому на вид человеку: «Коля, что ж ты делаешь, сжигаешь себя этой водкой!», а тот вдруг раздельно и четко ответил: «если меня съедят черви, то какая разница».

Душу Коля в расчет не принимал: по видимому, умерщвленная грехами, она его уже не беспокоила, «ибо как отделение души от тела есть смерть тела, так отделение Бога от души есть смерть души, которая страшней самой муки геенской», говорит святитель Григорий Палама. Жизнь же души есть единение с Богом, поэтому ничего не свете нет важнее обретения и хранения веры: «всё бросим, всё оставим, от всего отречемся и во взаимных отношениях, и в делах, и в желаниях, что отвлекает и отделяет нас от Бога и такую причиняет смерть»[53].

Говорят, религия дело частное, интимное, о ней чуть ли и говорить с другими неловко, но мыслимо ли молчать о самом важном? От веры зависит способ бытия, нравственное сознание человека, в сущности каждый поступок; своеобразие и полнота личности обретается только в ее связи с Богом. «Когда впереди тебя скрылся реальный образ высокого, чистого, доброго и великого … иди в церковь; здесь испытанная, почтенная школа, где многими искусными учителями от времен древних собраний искусно изложены для усвоения издревле завещанные понятия доброго, прекрасного и высокого; эта школа способна избавить буйных мира сего от томления бессодержательностью», – писал известный ученый А.А. Ухтомский (1875 – 1942).