Монахиня N

Между прочим, формулы сокровенного поучения на протяжении веков употреблялись разные: Господи, якоже волиши и якоже веси, помилуй; Господи, да будет воля Твоя; Господи, помилуй мя и помози ми, Тя славлю; Господи, помоги мне, Ты Бог мой и всё для меня; Боже, милостив буди мне грешнику; упование мое Отец, прибежище мое Сын, покров мой Дух Святой… и даже, как видим, не всегда содержали Христово Имя, чему, бывало, придавали столько значения.

Годились и воздыхания неизглаголанные 654: благодать, по преподобному Паисию (Величковскому), привлекается не словами, а сердечной правотою; «память Божия, вот главное, в чем надо упражняться», – настаивал святитель Феофан Затворник, много раз повторяя что Иисусова молитва не есть существо дела, а всего лишь пособие в числе многих средств к обретению правильного внутреннего строя 655.

Чему не способствует крайнее невежество, весьма смутное представление о учении Церкви, смысле Таинств, критериях различения истины, при отвращении от возвышенного труда чтения, чрез которое ум очищается от мусора, входит в божественные тайны и омывается радостью, наполняется мыслью о Боге и рождает молитву 656. Берут в пример Странника , возможно оправдывающего, если доверять его опыту, допущение святого Григория Синаита: послушливого и неграмотного можно скоро обучить молитве 657, потому что он прост, т. е. целен, един, устремлен к Богу от всей души, бескорыстно, и получение дара не причинит ему вреда.

Как раз Странник, сравнительно недавно переведенный на иностранные языки, породил на Западе толпы подражателей. Хиппи, например, отнюдь не отказываясь от безбрежной свободы нравов, твердили Иисусову молитву, очевидно используя ее как волшебный способ – сезам, откройся! – шагнуть за невидимый порог, слиться с Абсолютом и вкусить наконец настоящий кайф . В рассказе, кажется, Сэлинджера, обыкновенная американская девочка тинейджер, шепчет ту же Иисусову наподобие магического заклинания, желая помочь близким.

Порой и православные, по причине вульгарности восприятия, понимают метафорические выражения святых отцов буквально и ожидают сверхъестественных эффектов: келья всему научит, а молитва сама просветит, наставит и исцелит от страстей. Так мыслят и мистики иноверцы: «практика мантра джапы приводит в состояние самадхи … когда имя Бога постоянно повторяется, оно очищает тело, нервы и ум… имя Бога обладает огромной силой и спасает от любого страдания и несчастья… мантра джапа автоматически поддерживает душевное и физическое здоровье» 658.

Если твержение молитвы оказывается отмычкой к двери в Небесное Царство, удобным техническим средством приближения к Богу, сулящим заодно всяческое благополучие, к чему тогда заповеданный нам узкий путь, и крест, и тесные врата, и покаяние, и Церковь, и Евангелие?

Теперь иезуиты заимствуют дзен буддийские медитации, а евангелистки полумонахини применяют тай чи, и, как говорят американцы, – it works; вопрос, от чего, от какой силы оно работает. Один грек, набравшийся на Западе экуменизма, нашел в других религиях много полезного для практики молитвенного самососредоточения и доказывал афонскому старцу достоверность своих экстазов и озарений; ничего страшного, считал он, если, применяя один и тот же метод, индусы созерцают своего бога, буддисты своего, а христиане, соответственно, Христа на огненном престоле среди парящих ангелов 659.

Ресурсы человеческого организма вкупе с аскетическим усилием и самогипнозом могут вознести до металогического ощущения бытия, ум способен на свой лад строить вожделеваемые призрачные образы 660, но Бога здесь нет, диагностирует архимандрит Софроний, а вкушение мистического трепета чревато насаждением страшной, неискоренимой гордыни 661.

Крайний дефицит наставников понуждает ищущих молитвы прибегать к книжным указаниям во всем их несметном разнообразии: одни советуют шептать молитву быстро, проскальзывая между помыслами, другие – протяжно, скорбно, выпрашивая, выстанывая, третьи вообще не рекомендуют отверзать уста.

Внимание предписывается держать ниже впадинки под горлом, в области гортани, под кадыком, внутри персей, там где дыхание проходит в легкие, промеж ключиц, в сердечном месте чуть выше левого сосца. Дыхание кто говорит задерживать, кто – соединять с словами, кто – совмещать с ритмом пульса.

«Если стараюсь соблюдать правила, задыхаюсь, а уж молитвы точно никакой, вся забота куда ум поместить, а как?» – стонет инокиня Е.; «деточка, – отвечает духовник, знаешь сороконожку, она по теории шагу бы не ступила; молись, как можешь, и доверься Господу!» Так учил и о. Алексий Мечев: ни в коем случае не творить молитву, а просто говорить и всё; избави Боже стараться, чтоб вышло что нибудь.

А коль что нибудь вышло, т.е. посетила божественная благодать, является потребность бесконечно длить блаженство, закрепив пустыней, пещерой, подземельем; святитель Игнатий, отечески увещевая, останавливал инокиню, вознамерившуюся сменить монастырь в поисках тишины и покоя. В состоянии рая легко забыть, что если утешение подлинно и достоверно, от нас не зависит удержать его. Пока человек употребляет усилия, чтобы духовное снизошло к нему, оно не покоряется 662.

Но ведь и Сам Спаситель жертвовал уединением ради служения народу 663. Пока мы на земле, у нас непременно должно быть дело, сфера приложения жизненной энергии, отрабатывания хлеба и обучения военному делу: «не за печкой сидя хвались безмолвием; что келья твоя принесла тебе доброе? ни смирения, ни терпения, ни послушания; как вышла на войну, так во всем побеждена» 664.

«Совершенная мера благодати не скоро дается человеку, чтобы он мог заниматься попечением о братии, а не пребывать все время в восхищении и упоении» 665. Настоящая молитва «в силе своей является не в начале, а в конце преуспеяния, как цвет и плод» 666.

Внешние условия имеют мало значения; мать Л. получила пламя, когда закупала продукты для монастыря, и была вне себя от счастья; на другой день, с целью остаться в келье и молиться, солгала, сказавшись больной… и радость прекратилась. Обычно, сподобившись высочайшего благородства, мы через один или два дня теряем его, погашая бурею житейских дел, уклоняясь в чувственное 667. Недаром духовные старцы так до тонкостей осмотрительны, опасаются небрежного слова, вредоносного взгляда, лишнего куска.

Внимательная молитва требует самоотвержения, а на самоотвержение решаются редкие 668, и здесь причина тотального оскудения, обозначенного многоопытным владыкой Антонием Сурожским: может ли еще молиться современный человек? Внимательная молитва – это конец простой, приятной, рассеянной жизни с ее невинными удовольствиями: покушать всласть, побездельничать, посудачить, послушать музычку, полистать журнальчик: вокруг столько интересного, увлекательного! Блажен, чьи мысли не имеют куда бродить 669.

И уж совершенно необходимо прежде чистой молитвы исполнить первую и наибольшую заповедь: возлюбить Господа Бога всем сердцем, всей душой и всем разумением 670; опьянеть от любви к Нему 671: испытывать не только, по Дионисию Ареопагиту, приязнь,\ag0aph, но вожделение, 2erwq 672, а по святому Максиму даже страстную преданность Богу 673. А затем уж естественно угомониться 674, то есть ничего не ожидать, ничего не искать своего, вверяясь лишь воле Божией, любому времяпрепровождению предпочитать общение с Христом, в Котором свет, и премудрость, и радость, и всякое утешение.

Приют для неудачников

Вот так я обрел свою юность, в проигранной битвы тумане,

Вот так я обрел свое сердце, войдя к пораженью в обитель.

Мы вышли на битву под стягом свободным,

Мы жаждали радости, а не победы,

Мы долго топтались на поле бесплодном…

Вопрос – в ожиданье, а в битве – ответы.

Г. К. Честертон 675.

В монастырь больше тянутся идеалисты и романтики, непрактичные, неделовые, кому не так уж трудно расстаться с имением ради совершенства 676; но обещанное блаженство не приближается, а удаляется, как горизонт; «ах, батюшка, никак не становлюсь лучше, зачем только живу в монастыре!» – «Удивляюсь твоему оптимизму, – отвечает духовник, – вот И. пишет, что стала хуже, много хуже»…