Страница 50 из 57
О насекомых: «Не существует никакой информации об истории происхождения летающих насекомых». О летающих рептилиях: «Первой по-настоящему летающей рептилией был птерозавр юрского периода. И хотя первые летающие существа были менее приспособлены к полетам, чем более поздние, между ними нет ни следа переходных форм». В случае птиц Олсон упоминает об археоптериксе как о «рептилиеобразном», но наличие у него перьев «говорит за то, что он является птицей».
И наконец, относительно млекопитающих были полностью развитые летучие мыши Эоцена». Итак, ни при одном исследовании летающих животных не было обнаружено ни одной переходной формы. Если же говорить об археоптериксе — так называемой промежуточной форме, — то палеонтологи признают сейчас, что это была настоящая птица. У нее были крылья, она была полностью оперена, она летала.
Это была не полуптица, это была настоящая птица. А переходные формы с недокрыльями и полуперьями так и не были найдены. Признаки рептилии, которые находят у археоптерикса — это когтеподобные окончания крыльев, наличие зубов и позвонки, которые выдаются из хвоста. Считается, что он был посредственным летуном, так как у него был маленький киль на грудине.
И хотя такие признаки могли бы охарактеризовать птиц, если бы они произошли от рептилий, они ни в коей мере не доказывают, что археоптерикс является переходной формой между рептилией и птицей. Например, в Южной Америке и сейчас живет птица гоацин (Opisthocomus hoazin ), птенцы которой имеют когти на крыльях. Более того, он плохо летает, потому что у него очень маленький киль (Триммер, 1962).
И это — птица, стопроцентная птица, хотя и обладает двумя признаками, на основании которых археоптерикс обвиняется в родстве с рептилиями. Современные птицы не имеют зубов, но у некоторых древних птиц, несомненных птиц, зубы были. Доказывает ли это родство птиц с рептилиями, или это просто говорит о том, что у некоторых древних птиц были зубы, а у некоторых — нет?
У некоторых рептилий есть зубы, у некоторых зубов нет; у некоторых амфибий есть зубы, у некоторых — нет. Собственно говоря, это относится ко всем подтипам позвоночных. Если считать принципом, что птицы, у которых есть зубы, более примитивны, а беззубые более развиты, то однопроходные (утконос и ехидна) млекопитающие, у которых зубов нет, должны рассматриваться как более развитые, чем люди.
Но по всем остальным признакам эти яйцекладущие млекопитающие являются самыми примитивными (хотя в хронике окаменелостей они появились одними из последних). И какой филогенетической ценностью могут обладать отсутствие или наличие зубов? Леком дю Нуи (1947) говорил об археоптериксе так: «К сожалению, большая часть основных типов животного мира не рассматривается с палеонтологической точки зрения. Несмотря на то, что он (археоптерикс)
несомненно относится и к одному, и к другому классу (видно сходство с анатомией и физиологией существующих в наше время видов), мы не имеем права считать археоптерикса связующим звеном. Под связующим звеном мы подразумеваем необходимую стадию перехода между классами рептилий и птиц, либо между другими, меньшими группами. Животное, обладающее признаками разных групп одновременно, нельзя рассматривать как связующее звено, пока не будут найдены переходные формы и не будет выяснен механизм трансформации».
Считается, что летучие мыши произошли от нелетающих насекомых — хотя, как было сказано ранее, самые старые останки летучей мыши были уже стопроцентной мышью, и не было никаких следов переходных форм. У летучей мыши четыре из пяти пальцев поддерживают мембрану крыла. По сравнению с нормальной кистью они необычно длинные. И это уже не хрупкие структуры, это все — кости.
Таким образом, если переходные формы когда-либо существовали, они обязательно должны были остаться в окаменслостях. Отсутствие этих форм говорит о том, что с точки зрения эволюции мы не можем ответить на вопросы где, от чего, когда и как возникли летучие мыши. Системная прерывистость постоянна. Примеры, приведенные в этой статье, вовсе не являются исключением, напротив, они скорее типичны для хроники окаменелостей.
Хотя переходные формы на подвидовом уровне существуют, и иногда проявляются и на видовом уровне, переходы между высшими категориями (по креационной модели — сотворенными родами) отсутствуют постоянно и систематически. Сторонник теории эволюции Симпсон в своей книге «Времена и нравы в эволюции» (Tempo and Mode in Evolution ) (1944)
в разделе «Основные системные разрывы в хронике окаменелостей» констатирует, что нигде в мире не было найдено ни следа окаменелостей, которые смогли бы послужить связующим звеном между гиракотерием (Hyracotherium ) и его предполагаемым предком кондилартрой (Condylartra ). Он продолжает (с. 106): «Это справедливо для всех двадцати двух отрядов млекопитающих...
Самые ранние и примитивные представители любого отряда уже имеют основные характерные признаки отряда, и ни в одном случае мы не имеем постепенного перехода от одного отряда к другому. В большинстве случаев разница между отрядами так очевидна и пропасть между ними так велика, что происхождение отрядов неочевидно и очень «спорно». Далее, на странице 107 Симпсон сказал так: «Постоянное отсутствие переходных форм характерно не только для млекопитающих.
Это почти универсальное явление, как отмечают палеонтологи. Оно присуще почти всем отрядам всех классов животных, как позвоночных так и беспозвоночных. В равной степени это верно и для самих классов, и для типов, и абсолютно верно для аналогичных категорий растений». Говоря о растительном царстве, Э. Дж. Г. Корне (ботанический отдел Кембриджского университета)
был исключительно откровенен: «Много свидетельств можно привести в пользу теории эволюции — и из биологии, и из биогеографии и палеонтологии — но я все-таки думаю, что для человека непредвзятого хроника окаменелостей растений говорит о целенаправленном сотворении». Даже в знаменитой «лошадиной серии», о которой столь упорно твердили как о доказательстве эволюции в пределах отряда, основные переходные между типами формы все-таки утеряны. Леком дю Нуи (1947)
говорил по поводу лошадей: «Но все равно каждая из этих промежуточных форм возникла, казалось бы, внезапно, и до сих пор невозможно из-за недостатка костей реконструировать переходы между этими формами. Хотя они должны были существовать. Известные нам формы остались разделенными, как опоры подпорок. Цельная структура, которую мы ищем, может никогда и не быть восстановлена по фактам». Голдшмидт (1952)
сказал: «Более того, внутри медленно эволюционирующих серий, как в известной лошадиной серии, решающие изменения происходят внезапно». Альтернатива «обнадеживающего урода». Голдшмидт (1940), в отличие от Симпсона и большинства других эволюционистов, воспринимает прерывность хроники окаменелостей как реальный факт. Он не согласен с неодарвинистской интерпретацией эволюции (современный синтез)
, которая принята сейчас почти всеми эволюционистами, по крайней мере теми, кто вообще принимает в расчет теории относительно механизмов изменений. Голдшмидт взамен предложил свою теорию, что основные категории (типы, классы, отряды, семейства) возникли внезапно вследствие скачков или системных мутаций. Голдшмидт назвал это механизмом «обнадеживающего урода» (hopeful monster ).
Он предложил, например, такой вариант: однажды рептилия отложила яйцо, а вылупилась из него птица. Все основные разрывы в хронике окаменелостей можно объяснить, по Голдшмидту очень просто: кто-то отложил яйцо, а родился кто-то совсем другой. Неодарвинисты любят говорить, что это сам Голдщмидт снес яйцо. Они утверждают, что нет никаких свидетельств в пользу его теории «обнадеживающего урода».
Голдшмидт столь же упорно доказывает, что и у неодарвинистской теории (основные изменения в результате накапливания микромутаций) тоже нет доказательств. Креационисты согласны и с неодарвинистами и с Голдшмидтом в одном: в том, что и те, и другие неправы. Однако работы Голдшмидта иногда дают нам неоспоримые факты против неодарвинистской теории эволюции — как с генетической, так и с палеонтологической точки зрения.