Страница 4 из 6
Таково отношение матери к своим детям, которому не гнушался уподоблять свою любовь ни апостол языков (см. Гал. 4, 19), ни даже Господь Спаситель, ссылаясь при этом на материнские чувства не только в человеческой жизни, но и в жизни животных, например, чадолюбивой наседки (см. Мф. 23, 37). У любящей матери - даже в мире животных - часть жизни отдается детям - не только часть жизни чисто телесной, что выражается, например, в млекопитании, но и часть высших жизненных инстинктов.
Посмотрите на высидевшую в гнезде птенцов исхудалую наседку, собравшую своих цыплят около корма, но не прикасающуюся к последнему. В ней нет даже борьбы с инстинктом голода: радость о насыщении птенцов насыщает ее тело взамен действительной пищи. В случае нападения врагов она с опасностью потерять или даже с действительной потерей жизни защищает их жизнь. И самое главное, она делает все это совершенно непосредственно - точно так же, как прежде защищала бы свое собственное благополучие. Отсюда следует, что предмет или объект инстинктов изменился, перейдя с особи на семью.
То же самое, но с признаками сознательности и свободы, хотя и с сохранением той же непосредственности в самих влечениях и порывах, вы увидите в матери человека. Когда она трудится, голодает, не спит ночей и вообще переносит скорби за ребенка, за детей, она почти никогда не чувствует в себе борьбы, не ощущает подвига, как не чувствовала подвига в девичьей жизни, заботясь о себе самой. В этом смысле предмет, т. е. объект ее самосознания, из "я" перешел на "мы".
Даже в самом теоретическом акте самосознания ей гораздо понятнее противоположность между этим "мы" и прочим миром, нежели между ее собственным "я" и ребенком или детьми.
Эта внутренняя связь с детьми идет гораздо дальше сознательной области ее душевной жизни в период кормления дитяти грудью, простираясь даже на жизнь телесную, а в дальнейшие годы - перерастая в способность предугадывать внутренние движения сыновней жизни по самым общим, случайным и условным выражениям, так что пословица: "Материнское сердце - вещун", - имеет глубокий смысл.
С момента сосредоточения жизненного интереса на ребенке, женщина в значительной степени, а иногда и вовсе утрачивает желание заботиться о себе самой, так что в ее мыслях, чувствах и намерениях происходит такое коренное видоизменение, что обычные психические и логические положения о свойствах человеческого самосознания и личности встречают здесь существенные возражения и ограничения, а догматы Божественной веры - надежду на свободное усвоение человеческим духом.
От жизни человека естественного обратимся к благодатной любви христианской. Если душевное и отчасти телесное естество матери, сохраняя личность и свободу, отождествляется отчасти с естеством детей, то о духовном отце, или обручнике Церкви еще с большим правом можно сказать: "и будут двое - священник и Церковь - одна плоть (Ефес. 5, 31), не двое, но одна плоть (Матф. 19, 6). Теснейшее единство в любви духовной обусловливается большей простотой и единством жизненного содержания, которое так сложно в области естественного существования, так как простирается на все области телесных, душевных и общественных потребностей.
Напротив, в жизни духовной все стремится к одному: Ибо я рассудил быть у вас незнающим ничего, кроме Иисуса Христа, и притом распятого (1 Кор. 2, 2). Любить духовно - значит любить во Христе (Ин. 17, 26 и мн. др.), находить свое единство с ближними во Христе как общем средоточии жизни каждого из нас. Христианин есть едино со Христом: не он сам живет, но живет в нем Христос (Гал. 2, 20); во Христе, в Его любви он пребывает, как ветвь на лозе (Ин. 15, 5, 9); в нем Христова обитель (Ин. 14, 23). Для меня жизнь - Христос, и смерть - приобретение (Фил. 1, 21), - так христианин исповедует перенесение во Христа всех своих жизненных целей и чувств и вместе с тем полное освобождение от природного себялюбия: он сделался в буквальном смысле причастником Божеского (Христова) естества (2 Петр. 1, 4). Другой апостол о единстве благодатного естества Христовой Церкви говорит: Он есть мир наш, соделавший из обоих одно, дабы из двух создать в Себе Самом одного нового человека, устрояя мир, и в одном теле примирить обоих с Богом (Ефес. 2, 14 - 17).
Когда Господь в прощальной молитве уподоблял будущее единство христиан единству Отца и Сына, то разумел, конечно, не единство личности, как пантеисты 17, а единство многих личностей по естеству. Естественное единство предполагает не только взаимное подобие деятельности многих лиц (ибо тогда догмат Троицы означал бы троебожие), но и единство или тождество жизненного содержания многих лиц, единство воли, единство как известную реальную силу, действующую в каждой личности 18. Именно нечто подобное мы и видим в приведенных примерах из жизни природной и жизни нравственной. Жизнь матери и дитяти есть одна жизнь, у них едино естество; жизнь апостола Павла - Христос, ибо в нем другой жизни нет.
Чтобы это понять, яснее представим себе еще раз нравственный облик какого-либо святого. Все жизненные заботы, которые обыкновенными людьми разделяются на тысячи разнообразных мелочей, у такого праведника сосредоточились во Христе, в усвоении Его совершенств и распространении их на ближних. Борьба между различными склонностями уже не составляет его жизненного подвига: он выше нее, он даже забыл ее совершенно. Напротив, вся его внутренняя природа так глубоко проникнута единым стремлением, что сама собой побуждает его на дела любви и обновляет в нем благоговейное чувство к Богу, сострадательность и любовь к ближним. Он буквально исполнял слова апостола: Освободившись от греха, вы стали рабами праведности. Как предавали вы члены ваши в рабы нечистоте и беззаконию, так ныне представьте члены ваши в рабы праведности на дела святые" (Рим. 6, 18, 19).
Если бы люди не пали, но сохранили и возрастили в себе ангельскую непорочность, то подобное единство естества как реальной действующей силы простиралось бы на весь род человеческий при сохранении личности и свободы каждого человека. Падение состояло именно в себялюбивом обособлении - непослушании, а следствием его было искажение природного единства вплоть до неспособности непосредственно сознавать это единство. Содержанием жизни нашей стало себялюбие - гордость и чувственность, - и лишь через вытеснение его христианским подвижничеством человек восстанавливает свое единство с новым Адамом и с ближними.
Как же вы определите ту вторую благодатную природу, ту положительную силу, которая содействует теперь свободной воле праведника, как прежде ей противодействовала природа греховная? Ответ прост и краток: содержание благодатного естества со стороны настроения есть любовь, а сила, дающая ей жизнь, есть Христос, к Которому христианин устремляет все свои мысли и чувства, но Христос не в Его личной обособленности, как у протестантов, а Христос со всем своим многочисленным телом Церкви (1 Кор. 12, 12 - 27), как многоветвистая виноградная лоза (Ин. 15, 1 - 6) 19. Таким-то образом исполняется на христианах первосвященническая молитва Христова о единстве их по подобию единства Отца и Сына. Понятно отсюда, что и нераздельное существом "неслитное Лицо Троическое едино Божество" является для сынов благодати разумнейшей, святейшей истиной и "великой песнью". Претворение нашего себялюбивого и разделенного естества в естество церковное - это, так сказать, воссоединение человеческой личности со Христом и ближними - Церковью во единое естество Церкви - становится одним из оснований для молитвы друг за друга и особенно за умерших, для молитвы за нас святых угодников и для крещения младенцев по вере восприемников. Слова Деяний о том, что у множества уверовавших было одно сердце и одна душа (Деян. 4, 32), весьма созвучны с подобным пониманием.
17. Пантеизм - учение, отождествляющее понятия Бога и природы
18. В стихирах на Пятидесятницу: "Едина сила, едино Божество".
19. См. Архиеп. Антоний, "О Правилах Писаний и пр." в Твор. Св. Отцов в русском пер., 1891 г.
ОПРЕДЕЛЕНИЕ НРАВСТВЕННОЙ ИДЕИ ПРАВОСЛАВНОГО ДОГМАТА О ТРОИЦЕ
Достойно особого внимания, что начало такого единения возрожденных христиан Церковь ставит в связь с явлением Троицы: "Когда Всевышний сойдя смешал языки, то разделил между собою народы, но когда Он раздавал огненные языки, то призвал всех в соединение; поэтому мы согласно славим Всесвятого Духа". Последнее весьма понятно. Хотя нравственные требования Нового Завета и имеют в нашей природе соответственный им внутренний залог (см. Рим. 1, 20), но столь слабый и при том столь бессильный в борьбе с противоположными греховными влечениями, что сами по себе эти требования не выполнимы одними человеческими силами без тех благодатных Откровений о Христе, будущей жизни, о тленности всего земного, об Утешителе и общем Страшном Суде, посредством которых они только и получают в наших умах и сердцах устойчивость и которые дают надежду на выполнимость этих требований.