Страница 20 из 27
За исключением невозможного ни с философской, ни с богословской точки зрения допущения большей или меньшей продолжительности жизни человеческой после смерти и затем перехода ее в небытие, все, что мы читаем у Штрауса, - святая истина, против которой мы и не думаем спорить. Тем более, мы находим то же самое у великих христианских мыслителей. Вот что говорит свт. Григорий Богослов: "Истинно мудрые и любящие Бога любят общение с добром ради самого добра, а не ради почестей, уготованных за гробом. Ибо это уже вторая ступень похвальной жизни - делать что-либо из-за награды и воздаяния, а третья - избегать зла по страху наказания". 58
Точно так же учит философ-пустынник Исаак Сирин: "На второй ступени человек побуждением к исполнению заповедей Божиих и к совершению добрых дел имеет, с одной стороны, собственное спасение, а с другой - заповеди; на третьей же ступени любовь к правде снедает его сердце, и только поэтому он творит правду". 59
Душа имеет божественное начало, благодаря которому стремится к совершенству, и самой высшей ступени совершенства она достигает, когда она начинает исполнять долг только потому, что это долг. Ставить на место этих стремлений, составляющих величие человека, обольщения будущими наградами значит руководствоваться житейским интересом: добродетель тогда была бы не более, как ловкий расчет.
Тем не менее, приведенное выше возражение, справедливо осуждающее эгоистическое и утилитарное отношение к добродетели, не касается и не может поколебать самой основы, ядра доказательства бессмертия души человеческой. А основой здесь служит правосудие Верховного Законодателя, который, возвестив разумно-нравственным существам свой закон, не может относиться равнодушно и безучастно к исполнению или неисполнению его. Не обманывайтесь: Бог поругаем не бывает (Гал. 6:7). Другими словами, счастье, которого мы требуем для добродетельных, и должное возмездие злым есть не более, как удовлетворение идее правды, следовательно, требование внутренней необходимости, независимо от всяких человеческих расчетов, надежд и ожиданий.
Попробуем представить себе действительное состояние мира так, словно нет никакой надежды на осуществление нравственного добра, к которому человек давно стремится; признать, что наше желание полного благополучия страждущих людей, желание увеличения добра и уменьшения зла есть напрасное желание и что от зла человек не найдет другого освобождения, кроме смерти. Не правда ли все это были бы не только крайне жестокие и мрачные, но и, вместе с тем, очень противоречивые мысли? Неужели приходится допустить, что человек, при свойственном ему стремлении к добродетели, осужден на вечную дисгармонию, на вечные порывы, на вечный поиск без достижения цели и удовлетворения? Но было бы большим недостатком, даже противоречием, в ходе мировой жизни предлагать условия к образованию потребности, а дальше, как бы в насмешку или назло, пресечь всякую возможность ее удовлетворения.
Нравственный конец мира есть Царство Божие, о наступлении которого мы молимся ежедневно. С наступлением этого Царства также придет полное благополучие, наибольшая мера счастья, к какой только способно человечество.
Неправедный пусть еще делает неправду; нечистый пусть еще сквернится; праведный да творит правду еще, и святый да освящается еще. Се, гряду скоро, и возмездие Мое со Мною, чтобы воздать каждому по делам его (Откр. 22: 11-12).
56. Ж.-Ж. Руссо. Исповедь Савойского викария.
57. В. Шекспир. Король Лир. Перевод Дружинина. Действие III, Сцена 7. 1858. С. 182. Слова слуги о Корнвалле, вырвавшем оба глаза у старика Глостера.
58. Свт. Григорий Богослов. Творения. Т. II. С. 120.
59. Св. Исаак Сирин. Нравственное учение. 1874. С. 134.
Оптимизм и пессимизм
Люди в своем взгляде на мир и жизнь впадали издавна в резкую противоположность. Между тем как натуры благодушные находят в мире все прекрасным и наслаждаются всеми благами его с восторгом и упоением, прославляя Творца вселенной; другие, напротив, постоянно страдают и редко чем бывают довольны, находя мир исполненным всяких несовершенств и зол, от которых люди никогда не освободятся.
Какой из этих двух взглядов правильнее и разумнее? Пусть сами представители того и другого выступят на сцену и помогут нам разрешить этот вопрос.
Оптимист упрекает пессимиста в том, что он унижает божественное мироправление, не имеет веры в благого Творца и Промыслителя, не замечает того обилия счастья, которое достается в настоящей жизни в удел всем без различия. Оптимист утверждает, что в самом несчастье человек никогда не бывает лишен надежды на лучшее и что вообще нормальное и постоянное настроение человека - счастливое и довольное. Несчастья, благодетельно очищающие душу, так же редки, как и грозы; притом они не являются неизбежными и общими для всех. Сохранение жизни сопряжено с радостями и размножение рода человеческого сопровождается величайшим благом - любовью. Даже в смешанных чувствах - сострадании, грусти, печали преобладает элемент удовольствия.
Пессимист относится презрительно к оптимистическому благодушию, довольному всем лишь потому, что оно незнакомо с высшими и истинными обязанностями и благами человеческими. Так называемая добродетель людская есть для него не что иное, как жалкий эгоизм, блестящий порок, обращающийся в ничто при сознании долга, точно так же, как тает снег при свете солнца. Сохранение жизни - непрерывное мучение, поскольку, гонимые постоянно от одной потребности к другой, люди никогда не находят себе удовлетворения.
Любовь - мечта, благородная иллюзия, неизбежно влекущая за собой раскаяние и разочарование; брак - узы; дети - мучение и тяжелая обуза для нас; мы же являемся виновниками зла для них, произведя их на этот несчастный свет. Зло - везде и во всем; нигде мы не находим действительно прекрасного, доброго, истинного. Мировая скорбь - вот истинное ощущение, неотрывно сопровождающее нас в течение всей жизни и лишь изредка прерываемое краткими иллюзиями счастья, после которых мы делаемся еще более несчастными.
На чьей же стороне справедливость? Обе стороны правы, каждая со своей точки зрения; но обе и не правы, потому что утверждают противоположное друг другу. Примирение между ними возможно, если согласовать противоположные взгляды и привнести нечто новое, разрешающее противоречия.
Если этот мир представляет собой законченное существование, в таком случае прав пессимист, потому как описывает реальную действительность. Тогда мы на самом деле становимся неизбежно добычей мировой скорби. Но если человеческое существование здесь, на земле, есть только переходная, предварительная ступень высшего развития, то нельзя не признать, как много прекрасного и утешительного представляет уже это преддверие храма совершенства, так что даже зло становится возможно переносить с помощью веры и надежды. И тогда уже справедливая жалоба пессимиста на то, что в человечестве не существует истинного прогресса, теряет свою силу. Ведь это все равно что жаловаться на дрессировщика птиц, который, несмотря на многолетние усилия, не может усвоить птицам человеческой речи. Для каждой ступени существует свой предел развития, и безрассудно желание срывать плоды высших ступеней с низших.
После этого нам уже не трудно произнести приговор. Пессимист прав перед оптимистом в том, что, возбуждаемый жалом идеала, не может найти на земле совершенства; не прав же он в том, что не имеет основания и права искать совершенства на земле. Оптимист не прав в том, что недостаточно глубоко и серьезно проникнут сознанием возвышенности идеала и довольствуется низшими требованиями и низшими благами, весьма далекими от совершенства. Однако он прав в том, что здесь, на столь низкой ступени, вообще невозможно высшее совершенство; несмотря ни на что, мы все же видим некоторые проблески будущего света и совершенства.
Таким образом, неразрешимый спор этих двух миросозерцаний представляет новое доказательство бессмертия души человеческой и будущего совершенства. Поскольку в противном случае (то есть если ограничивать развитие человека и человечества пределами земной жизни) мы должны признать неразрешимое противоречие жизни законом мирозданья. Допуская же существование жизни будущего века, мы легко находим разрешение противоречий и можем примирить спорящих на основании высшего закона. Истина всегда там, где находится разрешение затруднений и где данные в опыте явления могут быть познаваемы и объясняемы закономерно, гармонично и целесообразно.