Мысли. Заметки

В одном ли мире духов грех производит такое ужасное превращение? Нет, везде, где только может появиться хотя тень греха. С намерением говорим: тень греха. В мире вещественном, среди творений неразумных, нет греха в собственном его виде, поелику нет и свободы; но и здесь может быть тень греха: уклонение от лучших законов бытия к менее совершенным. Ибо каждая тварь может со всею точностью следовать образцовой форме своей породы, может и уклоняться от нее, не достигать, так сказать, своего предназначения вполне. Это самое мы называем тенью греха.

Что же производит сия тень?

Всегда сопровождается несовершенством, безобразием, слабостью, бренностью. Возьмите кристалл с неправильными гранями, с незаконным, так сказать, изломом; в нем нет надлежащей чистоты и блеска; он ломок и малоценен. Посмотрите на растение, уклоняющееся от образца своей породы; оно мало росло, криво, безобразно; менее приносит плодов, живет не так долго. Обратите внимание на животных, произошедших от неестественного смешения пород: они бывают также малорослы, слабы и неспособны к продолжению своего рода.

Производя таким образом безобразие и разрушение на обоих концах мироздания - в мире духов и в мире вещественном - грех с особенною свирепостью обнаруживает ядовитую силу свою в средоточии творения, где стоит человек. Как существо, связующее между собою видимое и телесное с невидимым и духовным, как сокращение всего сотворенного, человек, по тому самому, способен и к самому высшему блаженству, и к самому большому несчастью. Посему грех никого так не губит, как человека. И в мире вещественном, и в мире духовном грех произвел смерть; но в первом одну телесную, в последнем одну духовную; в человеке грех произвел смерть сугубую, телесную и духовную. В самом аде будет едва ли не отраднее злому духу, нежели нераскаянному грешнику, ибо дух будет мучиться одним духом, а грешный человек - духом и телом.

Итак, человек, бойся более всего греха: это первый и последний враг твой!

71. Отчасти... разумеваем (1 Кор. 13; 9)

Так уже восемнадцать веков провозглашает вера, а бедный разум доселе не слышит сего, и нередко кричит, что вера несовместна с разумом. Нет, вера разумевает так же, как и разум, разумевает еще лучше разума то, что разумевает, только разумевает отчасти. А разум, который все берется разуметь и истолковать, разве все и совершенно разумеет? Круг познаний, как и шар земной, не имеет ли своих, недоступных исследованию, полюсов? На самой середине познаний, как под экватором, нет ли земель, куда еще не ступала нога ни одного мыслителя?., отчасти - есть удел всех наших познаний, удел неизбежный не только для земного бытия, а, по всей вероятности, и для вечного. Всеведущ един Бог.

Напротив, если сравнить отчасти разумеваем веры с отчасти разумеваем разума, то последнее во многих, отношениях окажется теснее и беднее первого. Для совершенного убеждения в сем, стоит только взять одно простое оглавление предметов, входящих в состав вероучения христианского, и предметов, над коими трудится философия; сличив одно с другим, вы увидите, что круг вероучения гораздо обширнее круга философии, что первое обнимает много таких, весьма важных, сторон бытия человека и вещей, до коих философия не доходит и дойти не может.

72. Аще земная рекох вам, и не веруете: како, аще реку вам небесная, уверуете? (Ин.З; 12)

Значит, небесное очень, очень непохоже на земное! Непохоже до того, что хотя бы оно было открыто, и притом таким пренебесным Лицом, Каков был Иисус Христос, и тогда бы не нашло себе веры между нами!..

Отчего так?.. От крайней отдаленности предметов небесных от всего земного. Астрономия сказывает нам, что и вещественное небо, хотя оно подлежит даже чувственному взору нашему, устроено, однако же, по другим законам, нежели какие в силе, большею частью, у нас, на земле; кольми паче должно быть многое и многое инаково, нежели у нас, на небе духовном.

Вообще, чем выше образ бытия, тем он противоположнее образу бытия самому низшему; это мы видим на всей лествице существ, кои под нами. Но наш настоящий образ бытия в отношении к миру духовному явно есть первая ступень. Удивительно ли же, если он не только отменен, даже противоположен образу бытия небесного?

А находясь в состоянии противоположности небесному, удивительно ли, если мы не можем понимать последнего?

И вот, без сомнения, одна из главных причин, почему Священное Писание так немного говорит нам о тайнах века грядущего, о состоянии нашем по смерти/

Как говорить о том, для чего в нашем уме нет понятий, а в нашем языке -слов? Опыт святого Павла, который был восхищен в рай, прекрасно поясняет сию важную истину. В раю апостол видел и слышал многое, чего никак нельзя видеть и слышать на земле. Некое понятие о виденном и слышанном осталось в нем и по возвращении на землю. Но что же? Он не находил на языке человеческом слов к пересказанию того, что видел и слышал. Даже не мог наверное сказать (ибо не знал наверное), в теле ли он был тогда, когда находился в раю, или вне тела? Так все виденное и слышанное им на небе было непохоже на все наше земное! Так самое состояние его в это время было отменно от всех наших и обыкновенных, и самых необыкновенных состояний!

Что из сего? То, во-первых, чтобы не судить о небесном по земному. Большей части того, что мы здесь видим, слышим, чем занимаемся, - там вовсе не место; а напротив, там именно место тому, яже око не виде, и ухо не слыша, и яже на сердце человеку не взыдоша (1 Кор. 2; 9).

Во-вторых, не будем скучать тем, что не открыты нам подробности будущего нашего состояния за гробом. Напротив, это должно радовать и утешать нас, потому что так поступлено именно по причине величия сего состояния и крайней возвышенности его пред состоянием нашим настоящим.

В-третьих, не будем прилепляться много к настоящему нашему земному образу бытия, потому что он не только дан на время, и притом весьма краткое, но и во многом противоположен нашему образу бытия будущему, так что прилепившийся к нему, по тому самому, не скоро и не удобно может сродниться с образом бытия высшим. Напротив, будем, по возможности, заранее отрешаться от всех земных и плотских связей, и возноситься к образу бытия высшего, коего главные черты указаны нам в слове Божием, и коего образец оставили нам в себе святые Божий человеки. Сего требует собственное вечное благо наше.

73. Отметаяйся Сына, ни Отца имать: а исповедали Сына, и Отца иматъ (1 Ин.2;23)

Некоторые (и мало ли таких?), отметаяся Сына, думают, однако же, иметь Отца: некоторые даже (так, по крайней мере, говорят они) для того и отметаются Сына, чтобы иметь Отца. Да ведают же таковые все, что это невозможно, решительно невозможно: отметаяйся Сына, по тому самому - ни Отца имать!..

Хочется знать: почему так? Потому, что никтоже знает... Отца... токмо Сын, и емуже аще волит Сын открыти (Мф. 11; 27); но как Он откроет Отца тому, кто отметается Его Самого?.. Потому что никтоже может прийти ко Отцу, токмо Сыном (Ин. 6; 44); но как Сын поведет чрез Себя к Отцу, когда убегают от Него Самого?.. Потому, наконец, что Сын и Отец суть едино! (Ин. 10; 30).

Как же после сего жалка участь тех, кои всю жизнь проводят над тем, чтобы познать Отца без Сына!.. И не подобно ли это тому, как если бы кто усиливался познать солнце без лучей его, гром - без звука, им производимого, ветер - без движения воздуха?

74. Всегда радуйтеся (1 Фес. 5; 16)

Значит, оптимизм, или что "все - к лучшему", не мечта. Иначе, как бы можно было всегда радоваться? Радость есть чувство непроизвольное; когда человеку хорошо, то он, и без позволения, самодоволен и весел; а когда кому худо, то сколько бы ни приглашали его радоваться, не зарадуешься.

И действительно, святой Павел, прежде нежели сказал: всегда радуйтеся, давно уже изрек, что верующим в Бога вся поспешествуют во благое (Рим. 8; 28). После сего очень понятно, как можно всегда радоваться; даже непонятно, как бы после сего можно было не всегда радоваться, ибо если верующим все поспешествует во благое, а благое, по самому существу своему, таково, что вся и всегда может радовать, то в таком случае печалиться, особенно безотрадно, свойственно только тому, кто не верует в Бога. Но желательно знать, на чем опираясь проповедуют оптимизм те, кои проповедуют его без веры в Бога и Ходатая Бога и человеков, без Коего вера в Бога не столько радует, сколько страшит человека-грешника? В таком случае скорее надобно сказать наоборот, вместо: всегда радуйтесь - всегда скорбите! Ибо посмотрите на себя и вокруг себя беспристрастно: много ли причин ко всегдашней радости? Соломон умел находить источники радости; он особенно трудился над открытием и умножением их: что же? На дне всякой радости он находил - суету и сокрушение духа!.. (Еккл. 1; 2. Ис. 65; 14). Без Бога и Единородного Сына Его, Спасителя человеков, нет радости для человеков. Всегда радоваться может и должен только один истинный христианин.