Страница 13 из 54
брат его Давид), набрал там войска и, вышедши оттуда, пошел вниз по Оке,
ударил на Муром, который достался в управление сыну Мономаха Изяславу,
посаженному на княжение в соседней ростовской земле. (Отец Олега
Святослав, сидя в Чернигове, был в то же время на княжении и в Муроме, и
потому Олег считал Муром своею отчиною). 6 сентября 1096 года Изяслав был
убит в сече. Олег взял Муром и оковал всех найденных там ростовцев,
6елозерцев и суздальцев: видно, что князь Изяслав управлял муромцами при
помощи людей своей земли. В Муроме и его волости в то время еще
господствовало язычество; край был населен народом финского племени,
муромою, и держался за князьями только посредством дружины, составлявшей
здесь, вероятно, еще единственное славянское население в те времена. В
Ростове, Суздале и Белозерске, напротив, славяно-русская стихия уже прежде
пустила свои корни, и эти края имели свое местное русское население.
Олег, отвоевавши Муром, взял Суздаль и поступил сурово с его жителями:
одних взял в плен, других разослал по своим городам и отнял их имущество.
Ростов сдался Олегу сам. Возгордившись успехами, Олег затевал подчинить
своей власти и Новгород, где на княжении был другой сын Мономаха Мстислав,
молодой князь, очень любимый новгородцами. Новгородцы предупредили
покушение Олега и, прежде чем он мог встать с войском на новгородской
земле, сами отправились на него на ростовско-суздальскую землю. Олег
убежал из Суздаля, приказав в досаде сжечь за собою город, и остановился в
Муроме. Мстислав удовлетворился тем, что выгнал Олега из
ростовско-суздальской земли, которая никогда не была уделом ни Олега, ни
его отца; предложил Олегу мир и предоставлял ему снестись со своим отцом.
Мстислава располагало к уступчивости то, что Олег был его крестным
отцом. Олег притворно согласился, а сам думал внезапно напасть на своего
крестника; но новгородцы узнали об его намерении заблаговременно и вместе
с ростовцами и белозерцами приготовились к бою. Враги встретились друг с
другом на реке Колакше в 1096 году. Олег увидел у противников распущенное
знамя Владимира Мономаха, подумал, что сам Владимир Мономах пришел с
большою силою на помощь сыну, и убежал. Мстислав с новгородцами и
ростовцами пошел по его следам, взял Муром и Рязань, мирно обошелся с
муромцами и рязанцами, освободил людей ростовско-суздальской области,
которых Олег держал в городах Муроме и Рязани пленниками; после того
Мстислав послал к своему сопернику такое слово: "Не бегай более, пошли с
мольбой к своей братьи; они тебя не лишат русской земли". Олег обещал
сделать так, как предлагал ему победитель.
Мономах дружелюбно обошелся со своим соперником, и памятником тогдашних
отношений его к Олегу осталось современное письмо его к Олегу, очень
любопытное не только потому, что оно во многом объясняет личность князя
Владимира Мономаха, но и потому, что вообще оно составляет один из
немногих образчиков тогдашнего способа выражения: "Меня, - пишет он, -
принудил написать к тебе сын мой, которого ты крестил и который теперь
недалеко от тебя: он прислал ко мне мужа своего и грамоту и говорит так:
сладимся и примиримся, а братцу моему суд пришел; не будем ему мстителями;
возложим все на Бога; пусть они станут пред Богом, мы же русской земли не
погубим. Я послушался и написал; примешь ли ты мое писание с добром или с
поруганием, - покажет ответ твой. Отчего, когда убили мое и твое дитя
перед тобою, увидавши кровь его и тело его, увянувшее подобно едва
распустившемуся цветку, отчего, стоя над ним, не вник ты в помыслы души
своей и не сказал: зачем это я сделал? Зачем ради кривды этого
мечтательного света причинил себе грех, а отцу и матери слезы? Тебе было
бы тогда покаяться Богу, а ко мне написать утешительное письмо и прислать
сноху мою ко мне... она тебе не сделала ни добра, ни зла; я бы с нею
оплакал мужа ее и свадьбу их вместо свадебных песен. Я не видел прежде их
радости, ни их венчания; отпусти ее как можно скорее, я поплачу с нею
заодно и посажу на месте, как грустную горлицу на сухом дереве, а сам
утешусь о Боге. Так было и при отцах наших. Суд пришел ему от Бога, а не
от тебя! Если бы ты, взявши Муром, не трогал Ростова, а прислал бы ко мне,
мы бы уладились; рассуди сам, тебе ли следовало послать ко мне или мне к
тебе? Если пришлешь ко мне посла или попа и грамоту свою напишешь с
правдою, то и волость свою возьмешь, и сердце наше обратится к тебе, и
будем жить лучше, чем прежде; я тебе не враг, не мститель".
Тогда, наконец, состоялось то, что долго замышлялось и никак не могло
прийти к исполнению. В городе Любече съехались князья Святославичи - Олег,
Давид и Ярослав, киевский Святополк, Владимир Мономах, волынский князь
Давид Игоревич и червонорусские князья Ростиславичи: Володарь и Василько.
С ними были их дружинники и люди их земель. Цель их совещания была -
устроить и принять меры к охране русских земель от половцев. Всем делом
заправлял Мономах.
"Зачем губим мы русскую землю, - говорили тогда князья, - зачем
враждуем между собою? Половцы разоряют землю; они радуются тому, что мы
друг с другом воюем.
Пусть же с этих пор будет у всех нас единое сердце; соблюдем свою
отчину".
На этом съезде князья решили, чтобы все они владели своими волостями:
Святополк Киевом, Владимир уделом отца своего Всеволода: Переяславлем,
Суздалем и Ростовом; Олег, Давид и Ярослав - уделом Святослава, отца их:
северскою землею и рязанскою; Давид Игоревич - Волынью, а Василько и
Володарь городами: Теребовлем и Перемышлем с их землями, составлявшими тот
край, который впоследствии назовется Галичиною. Все целовали крест на том,
что если кто-нибудь из князей нападет на другого, то все должны будут
ополчиться на зачинщика междоусобия. "Да будет на того крест честный и вся
земля русская". Такой приговор произнесли они в то время.
До сих пор Владимир находился в самых приятельских отношениях к
Святополку киевскому. Последний был человек ограниченного ума и слабого
характера и подчинялся Владимиру, как вообще люди его свойств подчиняются
лицам, более их сильным волей и более их умным. Но известно, что такие
люди склонны подозревать тех, которым они невольно повинуются. Они им
покорны, но в душе ненавидят их.
Давид Игоревич был заклятый враг теребовльского князя Василька и хотел
присвоить себе его землю. Возвращаясь на Волынь из Любеча через Киев, он
уверил Святополка, что у Василька с Владимиром составился злой умысел
лишить Святополка киевской земли. Сам Василько был человек предприимчивого
характера; он уже водил половцев на Польшу; затем, как он сам потом
признавался, думал идти на половцев, но, если верить ему, не думал делать
ничего дурного русским князьям.
Натравленный Давидом Святополк звал к себе Василька на именины в то
время, когда последний, возвращаясь из Любеча домой, проезжал мимо Киева
и, не заезжая в город, остановился в Выдубицком монастыре, отославши свой
обоз вперед. Один из слуг Василька, или подозревая коварство, или, быть
может, даже предостерегаемый кем-то, не советовал своему князю ехать в
Киев: "Тебя хотят схватить", - говорил он. Но Василько понадеялся на
крестное целование, немного подумал, перекрестился и поехал.
Было утро 5 ноября. Василько вошел в дом к Святополку и застал у него
Давида.
После первых приветствий они сели. Давид молчал. "Оставайся у меня на
праздник", - сказал Святополк. "Не могу, брат, - отвечал Василько, - я уже
отослал свой обоз вперед". - "Ну так позавтракай с нами", -сказал
Святополк. Василько согласился. Тогда Святополк сказал: "Посидите здесь, а
я пойду велю кое-что приготовить". Василько остался с Давидом и стал было
вести разговор с ним, но Давид молчал и как будто ничего не слышал.
Наконец Давид спросил слуг: "Где брат?" - "Стоит на сенях", - отвечали
ему. "Я пойду за ним, а ты, брат, посиди", - сказал он Васильку и вышел.
Тотчас слуги наложили на Василька оковы и приставили к нему стражу. Так
прошла ночь.
На другой день Святополк созвал вече из бояр и людей киевской земли и
сказал:
"Давид говорит, что Василько убил моего брата Ярополка и теперь
совещается с Владимиром; хотят убить меня и отнять мои города". Бояре и
люди киевские сказали: "Ты, князь, должен охранять свою голову. Если Давид
говорит правду, пусть Василько будет казнен, а если неправду, то пусть
Давид примет месть от Бога и отвечает перед Богом".