Страница 78 из 101
Нас морская полиция не спускала с кораблей, потому что ни одна держава не хотела нас принять к себе, как и предупреждал перед прощанием с родиной генерал Врангель. Начались хлопоты перед англичанами и французами.
А тем временем вековечная человеческая корысть решила использовать наше бедствие. Со всех сторон, как мухи на падаль, окружили нас пароходики, шаланды, лодки, предлагая пищу, фрукты и даже пресную воду. Да... На многих судах уже не хватало ее, и люди готовы были напиться за золото. И, насколько помню, этой водой торговали преимущественно греки. Православные христиане, они - увы! - показали себя нисколько не менее корыстными, чем турки, даже, говоря откровенно, более. Печально это писать, но такова была правда истории. А вообще они оказались более холодными, чем турки. Турки, несмотря на пережитую войну на стороне немцев, были совершенно беззлобны к нам и даже дружественны, ласковы. Кардаш - "приятель" - вот что мы постоянно слышали от них. Кардаш - "приятель". Карош, то есть "хорош". И, вспоминая сейчас давнее прошлое, я решительно не помню ни одного случая, огорчившего нас со стороны турок. Спасибо им! Они приятели наши, и, несомненно, мы ближе и приятнее им, чем хитрые плотоядные немцы, протягивавшие через них свои государственные и экономические щупальца к Багдаду, нефти, к Востоку... Движение на восток.
Нужно радоваться, что советская власть с первого момента и доселе держится в искренних и дружественных отношениях с Турцией. Таков исторический путь для этих стран, и его нужно укреплять и дальше.
Что касается греков, то они совершенно потеряли сознание владетелей этого города и превратились в торговый мещанский класс. По крайней мере, рядовые греки, но даже и от выдающихся лиц мне не пришлось слышать иного. Казалось, греки народ прошлого, а не будущего. Одно лишь нужно сказать о них, что они крепко держат православие. Ни католическое коварство, ни сектантское движение, ни даже европейское безбожие точно не коснулось их. Конечно, тут большое влияние имела их печальная история, покорение турками. Вера сплелась у них с национализмом, взаимно поддерживая друг друга, так что представители Церкви сделались одновременно защитниками своего народа (этнархами), а миряне активно вошли в жизнь приходов, епископий и высшего церковного управления. Но факт остается фактом: греки и доселе тверды в православии. Впрочем, христианство. будучи мироотреченным, аскетическим учением, в глубине своей дает для рядовых людей широкий простор "среднего христианина", где сочетаются обычно и вера, и благоустройство быта. В России мы знали целый такой класс - купечество. Известно, что и в Америке греки хорошо устроились экономически: рестораны, кафе, а иногда и банки - дела, им знакомые. В то же время у них и большие храмы, и организованные приходы, с участием мирян-попечителей. Не нужно очень строго порицать их за такое сочетание.
Все же это несравненно лучше европейского безбожия и социалистического материализма.
Правда, греки чувствуют себя в храмах довольно развязно, вульгарно. Вы можете увидеть, как они иногда входят туда в головных уборах и не сразу снимают их. Бывали примеры что еще в притворе церковном они начинали уже курить табак, и вообще, они чувствуют себя хозяевами в храме. Но это не касается самой глубины сердца. Во время службы они смиренны, сдержанны, внимательны, молитвенны. Мужчины стоят в одном месте, женщины - особо. Во время проповеди, когда им что-нибудь понравится, они шумно кричат: "Хито!" Французское "виват" - "да живет", славянское "слава!" Это у них издавна. Еще ев, Иоанн Златоуст пытался останавливать их восторженные возгласы и рукоплескания за свои чудные проповеди, но безуспешно... Греки - народ в общем горячий, южный, экспансивный, были и есть. Только теперь стали смирные, тихие. Но все же материализм внедрился в них глубоко, как увидим это из некоторых фактов.
К России у них глубокое уважение, как к могучей силе и покровительнице православия, защитнице греков и славян от иноверных. Но они хотят получать, а не давать. Наиболее больным вопросом для них является потеря Константинополя даже в случае могущества России, в частности храма "Айя-София" (то есть "Святая София", "Премудрость Божия", Сын Божий от греческого слова "Агия-София"). Лично я думал и думаю: ни в коем случае не нужно никому, и нам, русским, отнимать у них этот дорогой Царьград и чудный собор, построеный Юстинианом Великим в VI веке. Впрочем. все это я говорю по наблюдению над городскими греками. Сельские, как и везде, гораздо смиреннее и духовнее, чем горожане. Я это после наблюдал, когда посещал священников на островах.
Припомню сейчас одну группу картин (если только я не писал о ней раньше), которую мне пришлось видеть в американском журнале.
На одной из них сфотографирован внутренний вид передней части алтаря. На красивых, солидных, мраморных креслах сидят католические епископы. Они в богатом облачении, высоких митрах, держат себя важно, даже напыщенно. Это - церковная власть. Такова Католическая Церковь, Церковь непогрешимого папизма, Церковь, правящая бесправными пасомыми. Из-за этих правителей не видно даже священного алтаря, где совершается богослужение: Церковь как правящий класс заслонила даже веру. Нечего уже говорить, что тут не видно народа, паствы, управляемого стада: оно не имеет силы в католичестве.
На другой картине не изображено ни храма, ни алтаря, ни даже народа, а только проповедническая кафедра. Ухватившись за боковые края ее, оратор, в мирском костюме, только с белым круглым воротничком - знак протестантских пасторов, что-то говорит, говорит, говорит. Это - Протестантская Церковь, где таинства не имеют значения, где даже храм является скорее залой для публичных выступлений, где священник - тот же непосвященный мирянин, где главным делом его является учительство, проповедничество, где даже самая молитва (легонькие "стишки") сведена больше на мораль да еще разве на веру в искупление "дорогим Иисусом" - вот это протестантизм. Эта картина - тоже фотография, а не рисунок.
Но вот третья фотография. Сзади - горы, голубое небо, благословенная природа Божия. На переднем плане - сельский храм из белого камня, крытый красной черепицей, двери затворены (кончилась служба или еще не начиналась), над ними - икона св. Георгия Победоносца. А ближе всего к зрителю два человека: сельский старенький священник в рясе и греческой камилавке (с расширением наверху), с бородой и длинными волосами, а справа от него старушка в темном платке и черном платье, подперев щеку правой рукой, которую поддерживает левая. Она сидит на остатке ограды, священник же стоит. Оба смиренно молчат и задумчиво о чем-то помышляют. Тут нет и тени власти, тут никто не стремится учить, да и к чему учить? Разве же совесть христианская, просвещенная двухтысячелетним опытом и церковным преданием, не знает, что нужно делать и чего не нужно? Единственная дума - о будущем Небесном Царстве. Но и тут нет католического "паспорта" на бесспорный вход туда, нет и самообольщенной уверенности в свою собственную "спасенность" заслугами Христа; здесь лишь сокрушение о грехах со смиренной надеждою на возможное милосердие Спасителя да на заступление Богородицы и святых мучеников, ходатаев пред Богом. Да и об этом они не думают, а лишь смиренно, кротко глядят вглубь своих душ, но без уныния, без отчаяния.
Вот это - православные. Вот это - действительная религия в душе. Вот это - святой народ. Вот это - действительно истинная Церковь Христова. И пусть немало торгашей среди греков, но не они составляют церковную массу, а эти смиренники сельские около убогого храма. Я увидел потом это истинное благочестие в Константинополе. Но все по порядку.
Через несколько дней нас начали спускать с пароходов, но не всех, иначе бы мы наводнили город. Сначала разрешили въезд высшим начальникам, архиереям и т. д. Масса же войск должна была потом отправиться в лагеря на полуостров Гал-липоли и остров Лемнос, а флот был отправлен в Африку, в г. Бизерту, который стал теперь известен всему миру по войне. Но часть военных не захотела идти в лагеря. Кажется, что милостивее всех оказались французы, а потом уже англичане, после и сербы с болгарами пошли нам навстречу и взяли несколько тысяч беженцев. А еще дальше французская власть стала принимать их рабочими на заводы и земледельческие фермы. Этим трем народам, и особенно милым сербам, нужно отдать историческую благодарность за нас, несчастных бездомников. Да сохранит их Господь от бед и напастей! Много профессоров и студентов пристроила в университеты Чехословакия, возглавляемая тогда президентом Масариком. Совершенно отказали в приеме итальянцы и вообще католические страны. Они. наоборот, воспользовались нашей нищетой и горячо принялись вылавливать детей русских беженцев, устраивая их в приюты и окатоличивая их там. Уловили, вероятно, несколько десятков взрослых. Но в общем их пропаганда не имела успеха. Однако наш Синод уполномочил меня войти в переговоры с папским представителем в Константинополе, архиепископом Дольче, чтобы католики не ловили наших детей.