Начальник тишины

Вбежала я в комнату и сразу взглядом с рублевским Спасом встретилась. Он спокойный такой, мирный-мирный, добрый, как сама тишина... И тут меня осенило: "Обет, - думаю, - обет-то я дала в монастырь уйти, а не выполнила. Вот и наказание!". Потом, правда, поняла я, что не наказание это вовсе никакое, а милость Божия. Отвел Господь от беды. Если бы я с этим Аркадием Ионовичем расписалась да повенчалась, вот было бы наказание! А так... - сестра Неонилла незаметно смахнула рукой навернувшуюся слезу, - отделалась легким испугом. Тогда уж я всерьез начала в церковь ходить. Но и опять в монастырь наш не сразу попала. Пожила я в больших монастырях, посмотрела... Два раза домой возвращалась. Верно преподобный Паисий Величковский писал: "Не стремитесь жить в больших и славных обителях". Почти до отчаяния дошла. Родители меня и так с горем пополам в монастырь отпустили, а тут, когда увидели, что я все время домой возвращаюсь, стали снова на замужество намекать. Я в ужасе: мне и в миру жизни нет, и в монастыре. Что делать? Промытарствовала я так два года. А тут один инок на Валаамском подворье мне говорит: "У тебя потому с монастырем ничего не получается, что искать-то нужно не монастырь, не стены, а духовного наставника. Это самый главный вопрос, и не только монашеской, но и вообще христианской жизни. Есть, - говорит, - одна замечательная игуменья, мать Антония.

Она лет двадцать в Киеве келейницей на дому у одного катакомбного владыки была. А он был делатель молитвы Иисусовой. Она от него многому научилась и постриг приняла, и игуменство. Добрая она, любвеобильная, опытная - истинная мать своим дочерям духовным. Дверь ее кельи для сестер всегда открыта. Она с ними и на клиросе, и в трапезной, и на послушаниях. Помыслы ей сразу же можно исповедать, если нужда есть. В общем, езжай в N-ский монастырь. Он недалеко от Москвы. Посмотри, может, тебе там понравится". Я того инока поблагодарила, а сама думаю: "Как же я поеду? Матушка меня не знает". И вот поехала я как-то в Троице-Сергиеву лавру на богомолье. Мне легко было по монастырям на своей машине ездить. Стою в Троицком храме на литургии. Молюсь у мощей преподобного Сергия Радонежского. Прошу его, что коли есть воля Божия, пусть откроется мне дорожка в N-ский монастырь. И что ты, мать, думаешь? Оборачиваюсь как-то непроизвольно и вижу: сзади благообразная игумения стоит. Меня как будто толкнули к ней. "Благословите, - прошу ее, - матушка. А как вас зовут?". Она улыбнулась тепло, благословила и отвечает: "Грешная игумения Антония N-ского монастыря". Тут у меня в глазах почернело. Я ей в ножки повалилась и зарыдала: "Матушка, возьмите в монастырь. Я в миру погибну!". Вот наша добрая матушка меня, дуру такую, и взяла.

Несколько лет прошло, меня уж и в рясофор постригли, и не разу я не пожалела, что в монастырь пошла. А то, что красоту природы и вообще искусство люблю, так ведь в монастыре только истинная красота и открывается. Та духовная красота, которая мир спасет. Светские искусствоведы с литературоведами гадают, что это за красота такая, о чем это Достоевский писал. А Красота-то Эта - Христос.

- Ну, Неонилла, - перевела дух монахиня Фекла, - исто-о-ория у тебя! Книгу написать можно. Таких Неонилл нет во всем мире - одна здесь, а другая в Сибири, как у нас говорили. Спаси Господи, что поделилась. И как только тот зверюга тебя помиловал, не пойму. Да-а. Господь сохранил.

- Не зверюга он. Я в его глаза заглянула, когда он передо мной на мгновенье остановился. Грустные у него глаза были, безнадежно грустные... Ладно, матушка, - спохватилась инокиня Неонилла, - совсем я тут заболталась. Прости. Завтра вставать рано, а еще молитвы "На сон грядущим" прочитать нужно. Мать-игумения не похвалит за поздние разговоры.

- Ты меня прости, сестра. Загляни на днях в пошивочную, мы скоро облачение священническое шить кончим. Тебе ведь везти.

- Хорошо, матушка, загляну. С Богом. Ангела Хранителя.

- И тебе того же, солнышко.

Глава девятнадцатая

Гора соблазнов

Влас вышел из метро. Погода хмурилась. Ночью неожиданно потеплело, и утром пошел снег с дождем. Из-за слякоти то и дело приходилось перепрыгивать через огромные лужи, наполненные густой темно-бурой кашицей. Влас не раз пожалел, что он не на машине (его "Жигули" конфисковали после суда). Порасспрашивав прохожих, он без особого труда нашел нужную улицу и автокомбинат. Около ворот повернул налево и поднялся вверх по железной лестнице. Как и говорил Князев, перед Власом предстала небольшая бетонированная площадка, в глубине которой вырисовывалась мощная металлическая дверь. Около двери Влас увидел большую табличку красивой чеканной работы под старину, с длиннющей надписью. Надпись гласила: "Благотворительный Фонд Широкого Профиля "Утренняя Звезда" - Филиал Содружества Автономно Творящих Авторов, Независимых Агентов".

- Что за абракадабра? - поморщился Влас и нажал кнопку переговорного устройства.

- Вы к кому? - раздался из микрофона суровый мужской голос.

- Я по приглашению Князева.

Замок щелкнул и открылся. Влас потянул дверь. Она поддалась, и он вошел внутрь. В холле его встретил крепкий молодой человек в военизированной форме. Он как-то неприятно улыбнулся и, указывая Власу на лестницу, сказал:

- Господин Князев ждет. Второй этаж. Кабинет номер один. Влас поднялся на второй этаж и оказался в небольшом коридоре, где, кроме кабинета номер один, находилось еще три других кабинета. Однако, все двери были плотно закрыты, и никаких признаков жизни не наблюдалось.

- Можно?! - громко спросил Влас, постучав в дверь кабинета номер один.

- Пожалуйста-пожалуйста, дорогой Влас Александрович, - раздался из-за двери деланный голос Князева.

Когда Влас вошел в кабинет, ему бросилась в глаза поразительная роскошь, мало сочетавшаяся с простотой обстановки холла и коридора, да и с самим серым невзрачным строением, в котором разместился офис.

Князев восседал за массивным квадратным столом из красного дерева, в высоком кожаном кресле с бронзовыми ручками в виде львиных голов. Над столом висела большая, но в то же время изящная хрустальная люстра. Почти всю правую и левую стены кабинета занимали антикварные книжные шкафы. Содержание шкафов было не менее антикварным. На полках красовались ряды старинных книг в кожаных, тисненых золотом переплетах. Пол был устлан мягким темно-коричневым ковром такой толщины, что нога проваливалась в него чуть ли не по щиколотку. Но самым необычным было то, что в кабинете совершенно отсутствовали окна. Можно было предположить, что одно единственное окно все же располагалось в стене за спиной Князева. Однако почти все пространство этой стены занимало величественное зеркало в резной деревянной оправе. "Странный кабинетик", - оценил Влас.

- Очень рад, любезный Влас Александрович. Чрезмерно рад, - приветствовал гостя Князев, протягивая к нему обе руки. Внешность Князева оказалась под стать голосу - как будто бы милому, но с червоточиной слащавой лицемерности. Это был сухопарый крепкий мужчина лет сорока с чувственным ртом, высоким лбом и острым подбородком, украшенным клинообразной бородкой. Держался он крайне любезно, даже согнулся в уважительном поклоне, но взгляд его колких бегающих глаз, казалось, не предвещал ничего доброго.

- Милости просим, садитесь, голубчик, - продолжал в прежнем духе Князев, усаживая Власа на опять-таки антикварный стул, обтянутый парчой и имевший высокую витую спинку. - Мы посетителей очень любим, особенно нуждающихся в благотворительной помощи. Ведь сколько ныне несчастных, гибнущих душ! И всем помочь хочется, - говоря это, Князев уже сервировал стол. Непонятно, откуда он извлек бутылку греческой метаксы, коробку прозрачного желтого лукума, орешки в сахарной пудре и еще какие-то восточные сладости.

"Грек, что ли?", - мысленно предположил Влас.

- Черный кофе будете? - поинтересовался Князев.

- Нет. Спасибо, господин Князев, я и коньяк не буду. Давайте лучше о деле.

- О деле так о деле, - неожиданно серьезно согласился Князев и уже не ласково, а пронзительно посмотрел на Власа, так что тому стало не по себе.

"Ну и типчик", - подумал Влас.

- Стало быть, Влас Александрович, вам денежная сумма требуется на вызволение несчастной жертвы из сетей аморального бизнеса?

- Простите, а откуда вы все-таки об этом знаете, господин Князев? Как вы вообще про меня узнали, мой номер телефона, например?

Лицо Князева приняло театрально-скорбный вид, и он полным трагизма голосом ответил: