Страница 4 из 48
- Ясно. Слушай, а кто у тебя дома трубку снял? Жена что ли?
- Да нет, это моя домработница, - Влад двусмысленно улыбнулся, - хотя временно исполняет и некоторые обязанности жены. Но женитьба - дело серьезное. Мне еще нужно покрепче на ноги встать, да и возраст еще позволяет. Годам к сорока женюсь. Не раньше... Ну, это ладно. Ты лучше скажи, пойдешь ко мне коммерческим агентом?
Влас задумался и через минуту тихо, но твердо ответил:
- Нет, не пойду.
- Почему? - Влад даже приподнялся от удивления.
- Не вижу я смысла в такой работе. Я думаю, что делать нужно только то, что искренне любишь, за что готов жизнь отдать, не задумываясь.
"Перевоспитали его в зоне, - внутренне ежась думал Влад. - Вот тебе и мальчик в теннисных туфлях. Видно, и правда мертвые не возвращаются".
- Помнишь нашу жизнь десять лет назад? - продолжал Влас. - Мы хотя и не знали истины, но ценили превыше всего свободу. Мы были свободны от власти общества и его обывательских интересов. Деньги не властвовали над нами...
- А что ты хочешь сказать, - перебил Влад, - что я теперь подчинился деньгам?.. Да, я делаю деньги! Но для чего? Для того, чтобы покупать свободу!
- По-моему, истинная свобода покупается собственной кровью, а не деньгами. Но прости, Влад, я тебя не осуждаю. Ты сам решай. А лично я потерял интерес ко всей этой куролесице.
- Такое случается после отсидки. Потом проходит, - серьезно заметил Влад. - Ну, и как же ты думаешь жить?
- Пока не знаю... Я тебе хотел рассказать об одном очень важном деле... Знаешь, кто меня оттуда спас, кто меня на свободу вызволил?
Влад оживился:
- Да, я догадывался, - сказал он, хитро прищурившись, - что просто так из-под вышки не уходят. Хотя тогда, кажется, всем, под вышку попавшим, в России амнистия была, замена на большие сроки. Так что вышку-то они тебе отменили, это понятно. Но как ты всего десятком лет открутился? - и оглянувшись по сторонам, Влад прошептал: - Что, московские помогли?
Влас тоже оглянулся и понизил голос:
- Меня Христос спас. Он приходил ко мне... И знаешь, так получилось, что Его казнили вместо меня.
У Влада по спине побежали мурашки. Он мучительно заставлял себя не верить в то, что окончательно потерял друга. "Сгубили, падлы, такого парня! - с яростью думал он. - Видно химотой закололи или били много... по голове".
Влад не знал, что нужно говорить в таких случаях, и чувствовал себя неловко, а Влас молчал, ожидая реакции друга. Возникла напряженная пауза. Неожиданно зазвонил мобильный телефон Влада и тот схватился за трубку, как утопающий за соломинку.
- Да, слушаю! Уже ждут? Понял! Сейчас еду. До скорого, - Влад отключил телефон. - Слушай, Влас. Прости. Срочное дело. Нужно ехать... - тараторил он.
- Но мы же не договорили...
- Извини, извини, старичок. Дела. Договорим. Договорим после. Ты не обижайся. Я ведь это... Если чего надо... На вот, на мелкие расходы. Сотню хватит пока? - Влад бросил скомканную стодолларовую бумажку на стол. - И вот тебе моя визитка, тут номер мобильника. В общем звони. Звони, если что.
Уже с лестничной площадки, закутываясь на бегу в мягкий шотландский шарф, Влад крикнул:
- Слушай, а насчет твоего важного дела, ты позвони лучше Милке. Она теперь у нас верующей стала. Может, вы и договоритесь. Телефон прежний. Ну, давай!
И смущенно опустив глаза, чтобы не встретиться взглядом с другом, Влад помчался вниз по лестнице.
Глава третья
Мила
Мила была подругой Влада еще со школы. Благодаря Владу, Влас в свое время и познакомился с ней. Она жила с мамой в старом, чудом сохранившемся деревянном флигеле одного из арбатских двориков. Когда мать Милы уходила на суточное дежурство (она работала вахтером и одновременно сторожем в театре Вахтангова), то друзья собирались у Милы. Утром, после веселой ночи, окрестности Арбата оглашались песней "Вдоль по Питерской...", которую, выйдя на свежий воздух, красиво исполнял Влад (у него был первый тенор). Влас и Мила кричали "бис", "браво" и неистово аплодировали.
Все это осталось в прошлом. Теперь Влад был серьезным деловым человеком, Влас - убийцей и уголовником с десятилетним сроком за плечами, а Мила, как подметил Влад, - верующей. Ей-то по совету друга и решил позвонить Влас в тот же вечер.
Мила на звонок Власа отреагировала хотя и радостно, но без излишней восторженности. Влас, рассказав вкратце о себе и выслушав ответный рассказ, перешел к делу.
- Мил, я чего звоню-то... Ну, то есть, я знаешь, что хотел тебе рассказать? У меня там, еще в самом начале, когда я в камере смертников сидел, был удивительный случай. Ко мне ночью Гостя подселили. Ну вот. А Он, знаешь, Кто был? А Он был... - Влас медлил, помня о странной реакции Влада на свое откровение.
- Кто?
- Он Христос был.
Влас замолчал. Молчала и Мила.
- Ты слышишь, Мил?
- Слышу.
- А чего молчишь?
- Ты это серьезно?
- Конечно! - Влас ободрился, почувствовав в голосе Милы живое участие.
- И что гость делал?
- Ну, ничего особенного не делал. Поговорил со мной и, знаешь, всю душу мне перевернул в ту ночь. Как теплым светом меня согрел. Оттаял я тогда. Каким-то другим стал. А потом... Потом Его вместо меня расстреляли утром. И вот, благодаря Ему, я теперь с тобой тут разговариваю. Только, Мил, не знаю я, что дальше делать. Он мне молитву дал, а куда идти на свободе, ничего не сказал, да я и не спрашивал. Я и думать тогда не мог, что всего через десять лет окажусь на воле. Я, конечно, потом в зоне читал очень много православных книг. Почти все "Жития святых", учебник по догматике, по нравственному богословию, слова святителя Иоанна Максимовича и много чего еще.
- Догматику? А "Закон Божий" ты прочитал?
- Ну, конечно, прочитал.
- Откуда же ты книги брал?
- А я писал в монастыри, в православные газеты, на радиостанцию "Радонеж", и мне книги присылали. Даже из Америки из русского монастыря в Джорданвилле как-то прислали...
- Влас, - твердо сказала Мила, - слушай внимательно. Все, что ты мне рассказал про Христа, то есть про гостя твоего, - слишком серьезно. Ты сам не должен верить, что это Христос был, и я тебе не имею права верить...
- Почему? - опешил Влас.
- Ты слушай, не перебивай. Так вот, тебе нужно исповедаться во всех твоих грехах, а заодно всю эту историю рассказать батюшке, а там уж как он благословит. Может, это прелесть была, обман бесовский. Понимаешь?
- Да я бы давно батюшке какому-нибудь рассказал, только не было у нас там батюшек. Мы слышали, что в другие зоны они приезжали, а к нам ни разу. Слишком наша дыра далеко от храмов была. Сибирь-то она знаешь какая большая. Вот и не пришлось мне за все эти годы исповедоваться... кроме, конечно, того разговора с Гостем.
- Опять ты про гостя!... Ну и ничего, раз раньше не мог с батюшкой посоветоваться. А теперь ты обязан все рассказать. Слышишь? Обязан.
- Так ведь я не против. Ты какого-нибудь хорошего батюшку знаешь?
- Знаю многих. Например, мой духовник, отец Понтий. Он недалеко от моего дома служит. Он, правда, батюшкой только два года назад стал, но человек он очень добрый и рассудительный. Чувствуется, что жизненный опыт большой имеет. Хочешь с ним поговорить? Я завтра как раз к нему поеду, повезу новый подрясник.
- Ты что, сама сшила?
- Сама. Я уже батюшке давно обещала... Так пойдешь?
- Пойду. Мил, спасибо тебе.
- По-церковному "спасибо" не положено говорить - богохульство. Надо говорить "спаси Бог" или "спаси Господи", - покровительственным тоном поправила Мила.
- Ясно. Спаси Господи, - смущенно промямлил Влас. - А где встретимся?
- В двенадцать дня около храма, где вы тогда с Владом негра били. Помнишь? Дворами от меня пройти. Выйдешь из метро, там недалеко.
- Негра били?... А да, помню, - опять смутился Влас и покраснел. - Бедный негр. Мы его чуть не убили...
- Ну, до завтра. Желаю тебе Ангела Хранителя на сон грядущий.
- Спаси Господи. До свидания.
- Эх, Влас, а говоришь догматику читал, - вновь покровительственно заметила Мила. - Православные "до свидания" не говорят. Нужно говорить "прощай", то есть просить прощения, а то, кто знает, может мы умрем ночью и никакого свидания завтра не будет. - Извини, - совсем уже потерялся Влас, недоумевая про себя: "А что же она мне "до завтра" cказала?".
- Да не "извини", - не унималась Мила, - а "прости". Православные говорят "простите", понял?
- Понял. Прости.
- Ну вот так, хорошо. И ты меня прости и до завтра, - удовлетворенно вздохнула Мила и повесила трубку.
Глава четвертая