Нам оставлено покаяние

"Народ в своем подавляющем большинстве скорбел батюшка, совершенно не знает христианства и ищет не пути спасения, не вечной жизни, а тех, кто бы помог ему что-то "сделать", чтобы сразу избавиться от той или иной скорби. Приходящим к нему с подобным настроением людям он говорил: "Не хочешь скорбей не греши, раскайся искренне в своих грехах и неправдах, не делай зла ближним ни делом, ни словом, ни даже мыслью, почаще храм посещай, молись, относись с милосердием к своим близким, соседям, тогда Господь и тебя помилует, и, если полезно, то и от скорби освободит". Некоторые, естественнно, уходили от батюшки недовольными, т.к. он не говорил, что нужно "сделать", чтобы коровка молочко давала, или чтобы муж пить перестал, и не давал им ни просфоры, ни святой воды для этого.

Батюшка вел себя чрезвычайно просто. Часто, когда его младшие братья, племянники и другие играли в городки, батюшка подходил к ним и помогал отстающей команде. Никто даже из молодежи не мог с ним состязаться в меткости бросания палок. В несколько ударов он выручал отстающих. Все просто удивлялись, как сохранилась в его старческих и больных руках такая точность. Он хорошо мог играть в шахматы, но почти никогда в них не играл, называя это бесовской игрой, отнимающей у человека драгоценное время.

В 1956 году, к празднику Пасхи, отец Никон был награжден саном игумена Преосвященным Михаилом (Чубом).

Батюшка начал чувствовать особое недомогание зимой 1962-63 гг. Постепенно он стал все больше слабеть, скорее уставать, меньше есть. Более двух месяцев перед кончиной он не принимал никакой пищи, и до этого около месяца ел только раз в день молоко и ягоды, иногда с белым хлебом. Но ни разу за все время болезни никому он не жаловался. Никто не видел в нем уныния или скорби. Он был спокоен, сосредоточен и большей частью даже с легкой улыбкой на лице. Почти до самой кончины был на ногах. Окончательно слег лишь за десять дней до смерти.

Под Успение Божией Матери последний раз исповедовал своих близких. Сам, когда уже не мог дойти до храма, несколько раз причащался дома. До дня смерти был в полном и ясном сознании и из последних сил наставлял окружающих. Завещал хранить веру всемерным исполнением заповедей и покаянием, всячески держаться еп. Игнатия Брянчанинова, избегать особенно суеты, совершенно опустошающей душу и уводящей ее от Бога.

Незадолго до смерти в разговоре он попросил найти в жизнеописании старца Амвросия Оптинского то место, где говорится о запахе тления, появившемся по смерти от тела старца. Его духовно близкие сначала не обратили внимания на этот эпизод, но вспомнили позже.

Скорбящим у его постели он говорил: "Меня нечего жалеть. Надо благодарить Бога, что я уже окончил земной путь. Никогда мне не хотелось жить, не видел я ничего интересного в этой жизни и всегда удивлялся, как это другие находят что-то в ней и цепляются за нее из последних сил. Хотя я ничего не сделал за свою жизнь доброго, но искренне всегда стремился к Богу. Поэтому надеюсь всей душой на милость Божию. Не может Господь отринуть человека, который всегда всеми силами стремился к Нему. Мне вас жалко. Что-то вас еще ожидает? Живые будут завидовать мертвым".

Замечательно было то спокойствие и мужество, с которым батюшка шел к своему смертному часу. У окружающих это часто вызывало едва сдерживаемые, а иногда и несдерживаемые слезы. Все видели, что он постепенно умирает, но никто не хотел верить, что батюшка умрет.

Никаких жалоб от него не слышали. "Батюшка, больно?" "Нет. Так просто, ощущения неприятные кое-когда". Купили на смерть тапочки. С веселой улыбкой примерил: "Вот хороши". Сделали покрывало на гроб. Он посмотрел и нашел ошибку в надписании. Увидел, как понесли гроб для него, и был доволен, что все готово.

Когда спросили батюшку, как и где хоронить, он ответил: "Бесполезно говорить, потому что никогда этого не исполняют". Но когда однажды домашние, уже определив (тайно от него) место для погребения, пришли к его постели, он их сразу же спросил: "Ну как, нашли мне место?". Вообще, в период последней болезни батюшка неоднократно поражал окружающих своей прозорливостью.

Последнее время мы беспокоились, как бы батюшка не умер в наше отсутствие. Но он твердо заверил нас: "Не беспокойтесь, не умру без вас. Когда надо, всех позову". Батюшка мирно почил 7 сентября в 12 часов 25 минут дня. И хотя никаких особых признаков перед этим не было, однако все как-то сами собрались к нему в это время и со свечами в руках прочитали отходную. Верно, всех он позвал.

Отпевание было 9 сентября. Накануне ночью, читая поочередно Евангелие, вдруг ощутили, что от гроба пошел сильный запах тления. Мы крайне огорчились: что же будет завтра за Литургией? Однако, когда пришли утром, то не ощутили никакого запаха! Ночью запах ощущали многие и независимо друг от друга. За Литургией же и на отпевании никто ничего не чувствовал. Тут мы и вспомнили о старце Амвросии.

Следует особенно отметить ту атмосферу внутренней радости, которая царила в церкви за Литургией у молящихся и во время отпевания батюшки. Полное впечатление какого-то необычного торжества, великого праздника. Непостижимый дух радости растворял всеобщую искреннюю скорбь. Объяснить это можно блаженным посмертным состоянием и молитвами батюшки. Преставление его казалось для родных, духовно близких и всей паствы как бы сокрытым в утреннем предсолнечном тумане. Храм был переполнен в этот день, как на Пасху, и очень многие потом говорили об ощущении особого, непонятного праздничного торжества во время богослужения.

Упокой, Господи, раба Твоего

священноигумена Никона

во царствии Твоем!

Часть 2

Часть 3

Письмо 1

Мир вам и спасение, дорогие м. Валентина [1], Марина, К.! Благодарю вас за сочувствие. И очень сожалею, что сгоряча при искушении написал вам и встревожил вас. Правда, я обиделся на начальника, узнав кое-что о нем, вернее, о его брате, который плохо влияет на самого начальника. Чтобы остаться в "Окопах", надо было поступить так, как все делают, а я не хочу, вторая причина – боятся меня везде, думают, что все потечет ко мне... Да будет воля Божия. Лучше жить в захолустье, но с чистой совестью, чем в столице, но путем неправым. Люди в конце концов только орудия в руках Божиих. И дурные действия Господь направляет ко благу. Я уже успокоился. Церковь мала, очень мал алтарь в зимней, неудобно, зато хорош староста, на редкость. Мне не придется много уделять внимания на хозяйство церковное. Он все сделает, и довериться ему вполне можно. Мне было потому еще тяжело, что не было возможности целую неделю остаться одному. Жил прежний настоятель. Еще преимущества здесь: близко Москва, летом хорошо, лес рядом, говорят, очень много малины, речка тоже есть, от нас около 1/2 км. Правда, до вас дальше, но что делать. Если угодно Господу, то и опять буду близко. Уже собираются писать епископу благодарность, что меня послал сюда, но я просил не делать этого и вообще меньше говорить о мне, неполезно для души... и тела.

Я пока питался с дьяконом и сторожихой, но придется купить керосинку или иначе приспособиться, а готовить самому, к чему я давно привык, так как долго жил один. Я в Смоленске посетил о. Ф., что из Киева. Он решительно говорит, что я в Гжатске буду не долго. Очень он хвалил Киев, а также и приехавшие к нему из Киева хвалили. И меня очень звали туда. Но о. Ф. говорит, что пока нет мне пути туда. А где буду – неизвестно. Я одного хочу – пусть меня не трогают. Я рад хоть в деревне быть, лишь бы дали на своей работе трудиться. Живите мирно, трудитесь, терпите друг друга, боритесь с грехом, понуждайте себя на все доброе и будете причислены к лику мучеников бескровных. Писал ли я вам, что из Смоленска о. В. переведен в Ярославль? Он ужасно огорчен. Говорил по телефону с Москвой, обещали расследовать, но в этом болоте всякому можно увязнуть, и ничего он не добьется, а придется искать, наверно, другого места. Он также боится попасть к недуховному начальнику. Если м. В. приедет, то надо взять комплект постельного белья и все, что ей нужно. А мне, кажется, ничего не надо. Из книг надо обязательно с этажерки: служба Великого поста и Страстной Седмицы. Точно заглавия не помню. Небольшая книжка на этажерке, на средней полке в темном переплете. Да проповеди тоже с этажерки, на воскресные и праздничные дни, кажется, издание Киевской Академии. А может быть, они и в шкафу на кухне.