НАШ КАЛЕНДАРЬ

Рядом стоял шатер, где в это время Тамерлан пировал со своими вельможами.

Семь раз вторгался Тамерлан в Грузию. Страна обезлюдела. В равнинной части Восточной Грузии погибло более половины населения. Но самое страш­ное и самое гнусное злодеяние Тамерлана - убийст­во невинных младенцев. На этом месте позднее была построена калаубанская церковь. Теперь она разру­шена до основания и погребена под зданием киноте­атра Руставели.

Дело Тамерлана продолжается, - кровь младенцев льется на землю, гора их трупов беспрерывно растет. Тамерлан ненавидел Грузию прежде всего за христи­анство. А за что мстят родине женщины, убивающие своих детей, то есть будущее страны? Когда убийст­во детей допускается законом и молчаливо поддер­живается общественным мнением, то все декларации о справедливости, братстве и любви становятся аб­сурдом. Закон узаконил вопиющее беззаконие - пра­во отнимать жизнь. В прессе замелькали циничные объявления-рекомендации, как лучше расправиться со своим ребенком, например, в местных газетах бы­ло напечатано сообщение о том, что французский фармацевтический концерн изобрел эффективное средство, которое безотказно и безопасно для матери убивает плод. С жестокостью этой статьи может со­перничать только ее лицемерие. Убийство названо операцией, как будто речь идет об удалении гнойно­го аппендицита или раковой опухоли, а не об убий­стве собственного ребенка. В другом месте оно хит­роумно замаскировано фарисейски-туманной фра­зой: временный отказ от материнства. Там же помещен рисунок-реклама: в открытом зубастом рту таблетка, под названием Ре, которая несет неминуе­мую смерть ребенку.

В зубастом рту матери, современной людоедки, ее собственный ребенок. И дальше - верх ханжества - слова: «Спасительная таблетка». Спасительная! Неужели на вас исполняются слова Апокалипсиса: «... псы ... и убийцы»?! (Откр. 22:15.)

Во время англо-французской войны, называемой столетней войной, одним из выдающихся полковод­цев Франции был герцог Жюль де Ре, самый близ­кий помощник Жанны д 'Арк, прославленной фран­цузской героини. Жизнь этого человека похожа на страшную сказку, но, к несчастью и стыду человече­ства, это не сказка, не кошмарная легенда, а быль, зафиксированная в судебных протоколах и истори­ческих хрониках.

Ребенком Жюль де Ре лишился отца, был остав­лен матерью на попечение деда, получил блестящее светское воспитание, но без всяких нравственных устоев. Он стал одним из самых способных воена­чальников из окружения Орлеанской девы, а уже в 25 лет ему было присвоено звание маршала. Он бли­стал не только воинскими подвигами, но и своим изысканным воспитанием, обвораживающими мане­рами, знанием искусства и философии. Он получил в наследство огромное имение, и его двор соперни­чал по роскоши с королевским двором. Со всех концов Франции в его дворец тянулись вереницы гос­тей. В его замках находили приют и щедрую помощь музыканты, поэты, художники и трубадуры. Но та­кая жизнь не могла продолжаться долго. Сундуки его стали пустеть, сокровища таять.

В это время он познакомился с колдуном-алхи­миком, который пообещал ему сделать его более бо­гатым, чем он был раньше, открыть секрет изготов­ления золота из человеческой крови (надо сказать, что впоследствии фашистские ученые также разраба­тывали способы выделения золота из крови. В лабораторных условиях этот эксперимент удался, но по­лученное золото обходилось дороже, чем обычное). Алхимик-оккультист поставил перед Жюлем де Ре условие - продать свою душу демону, без чего не ру­чался за успех. Жюль де Ре выполнил условие алхи­мика. Был похищен 10-летний мальчик, у которого отрезали правую руку, затем выкололи глаза, выре­зали из груди еще бьющееся сердце. Кровью этого сердца Жюль де Ре написал расписку о том, что от­дает свою душу демону. После этого герцог и колдун пропели восторженный гимн сатане. Жюль де Ре из­гнал из своего дворца жену и дочь. Он возненавидел их и отправил в ссылку в дальний дворец. Затем вместе с колдуном они приступили к магическим опытам. В окрестных деревнях стали пропадать ма­лые дети. Пропадали бесследно, безвозвратно.

Герцог чувствовал себя безнаказанно, если не считать, что по временам его мучили угрызения со­вести. И тогда он хотел на оставшиеся деньги воздвигнуть собор, или постричься в монахи, или хо­дить как нищий странник по святым местам. Но эти порывы бесследно проходили, и он опять предавался убийствам детей, которые совершал с неслыханной жестокостью и садизмом. Безошибочный материнский инстинкт указывал на замок герцога, который высился на равнине, как огромный мрачный склеп. Среди населения пополз­ли темные слухи. Наконец они дошли до местного епископа. Он вызвал герцога на суд, тот не явился. Епископ обратился за помощью к королю, и прави­тельственные войска штурмом взяли дворец. В потаенных комнатах и подземельях было найдено мно­жество скелетов и искалеченных трупов детей, а также сосуды и колбы, наполненные их кровью.

На суде герцог признался во всем. 700-800 детей было зверски убито им. Суд приговорил его к со­жжению. Перед смертью осужденный со слезами просил прощения у родителей детей и умолял Бога о помиловании. Вместе с ним был сожжен алхимик, который смеялся над слезами герцога, как над слабостью, и умер, проклиная Бога.

Когда читаешь историю жизни этого злодея, то хочется думать, что это только кошмарная легенда или сон, но это явь. А еще ужаснее, что злодейство Жюля де Ре продолжают теперь те, кто должны стать матерями. Не у них похищают детей преступники - сатанисты, а они сами похищают своих детей у Бога. Убивают с такой же жестокостью, как это делал продавший душу дьяволу герцог. Убивают большей частью из-за земных материальных расче­тов, поэтому, образно говоря, так же хотят превра­тить в золото кровь своих детей. Если некоторые из них каются в совершенном злодеянии, как перед ко­стром Жюль де Ре, то большинство живет и умира­ет без покаяния, с ожесточенно-холодным сердцем, как учитель герцога, - умирает в отречении от Бога. Кровь ребенка, не омытая покаянием, превратится в огненную реку, которая отделит в вечности убийц от Бога.

КОНЕЦ

ЦЕРКОВЬ И ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ

АРХИМАНДРИТ РАФАИЛ (КАРЕЛИН)

По благословению епископа Саратовского и Вольского ЛОНГИНА

© Издательство Саратовской епархии, 2009.

ОТ РЕДАКЦИИ

Новая книга выдающегося духовного писателя архимандрита Рафаила (Карелина) обращена к самым широким кругам читателей, хотя и затрагивает на первый взгляд довольно специфические вопросы взаимоотношений Церкви и ин­теллигенции. Но это только на первый взгляд, ибо церковная, околоцерковная даже и, хотелось бы надеяться, светская интеллигенция является носительницей высочайшего, по словам автора, долга «ох­ранять истину и нравственность - взаимо­связанные понятия». А разве судьба исти­ны и нравственности не волнует всех нас?

В масштабном, почти эпическом диапа­зоне, от коллизий Античности до событий Новейшего времени, на объёмной, почти «археологической» фактуре, от воин Ан­тиохов до политических постперестроеч­ных столкновений, отец Рафаил показы­вает как историю, так и собственно взгля­ды и настроения (так и хочется сказать нестроения) этого удивительного сосло­вия - intelligentsia.

Автор привлекает для обоснования сво­их рассуждений громадный материал, об­наруживая поистине блестящую эруди­цию. Платон и Мамардашвили, Боккаччо и Шекспир, розенкрейцеры и вольтерьян­цы, Лао-Цзы и Рерих, Бодлер и Блок, гно­стики и теософки... Действительно, все и всё смешалось в доме интеллигенции! Или, может быть, воскликнет догадливый читатель, в башне из слоновой кости? А не в целом ли городе Глупове? Пожалуй... Только это интеллигентский город Безу­мие, интеллигентский город Высокоме­рие, интеллигентский город Нигилизм, интеллигентский город Самомнение, ин­теллигентский город Страсть…

С глубокой болью отец Рафаил приво­дит многочисленные факты социально, мировоззренчески и стилистически обусловленного безбожия интеллигенции, её безнравственности, её жадно-интеллекту­альной всеядности, её ренегатства, её серви­лизма, так сказать «неразборчивости в связях» с атеистическим Левиафаном.

С горячим сочувствием отец Рафаил пишет о нынешнем тяжелейшем духов­ном, моральном и имущественном поло­жении интеллигенции. О её вероятном бесславном конце под пятой «будущих железных рептилий».

Эта боль, это сочувствие понятны, ибо возможный исход интеллигенции в небы­тие не определит ли и возможную гибель нашей великой национальной культуры, то есть гибель самого домашнего очага нашего многострадального народа? Ведь хранительницей данного очага и выступа­ет, по сути, интеллигенция. Только интел­лигенция подлинная, интеллигенция действительно национальная.