НАШ КАЛЕНДАРЬ

* См., напр.: Соловьев В. Оправдание добра // Собр. соч.: В 10 т. Репр. Брюссель, 1966. Т. 8. С. 1-511.

Как Соловьев явился не только продолжателем, но и ин­терпретатором Платона, так и поэзия Бло­ка представляет собой смесь софиологии и розенкрейцерства; софиологии - как философии и розенкрейцерства - как мо­рали. Наиболее колоритны в этом отноше­нии пьесы Блока, которые представляют собой розенкрейцерские мистерии. Мрач­ным апофеозом поэзии Блока, как бы завершающим аккордом, в котором рвутся: струны скрипки, является не менее колоритная поэма-мистерия «Двенадцать»*. В ней отражена люциферианская стихия револю­ции, которая оказалась родной стихией для самого Блока. Неудивительно, что поэт Ге­оргий Иванов** написал:

Это чёрная музыка Блока

На сияющий падает снег***.

София у платоников неоднозначна - это план мироздания, идеальный образец кос­моса, архетип, а в некоторых случаях - све­товой двойник человеческой души. У Бло­ка София - это, прежде всего, человеческая душа. Её ведёт за руку её спутник - Лю­цифер, ведёт, как Вергилий**** вёл Алигьери Данте***** по кругам ада.

* См, напр.: Блок А. Собр. соч.: В 8 т. М.; Л., 1960. Т. 3. С. 347-359.

** Иванов Г. (1894-1958) - русский поэт.

*** Иванов Г. Собр. соч.: В 3 т. М, 1994. Т. 1. С. 313.

**** Вергилий (70-19 до РХ.) - римский поэт.

***** Данте А. (1265-1321) - итальянский поэт.

И вот перед нами явление Софии на Земле в виде «Прекрас­ной Дамы» (первый сборник стихов Блока называется «Стихи о Прекрасной Даме» [1904]). Поэт встречается с ней в каком-то безлюдном, как будто погребенном в царстве смерти, храме; там тишина и полумрак, там одиночество и ожидание, но, самое главное - в этом храме нет Бога; там все напоминает не о Боге, а о Софии, там все, по словам Бло­ка, «только образ, лишь сон о Ней»*. И вот этот храм оказывается языческим капищем, воздвигнутым в честь вечной женственнос­ти, матери мира, многоликой богини, небес­ной Венеры Платона, у которой множество имен: Астарта**, Артемида**, Дурга**, Кали** и Геката**. «Прекрасная Дама» является и в об­разе умирающей королевы, во дворце кото­рой в безмолвной скорби стоят вассалы, и кто-то в голубом, то есть в небесной одежде, оплакивает смерть королевы. Во дворце не только умирает повелительница, но всё вок­руг бледнеет и гаснет, даже решётка окна ок­рашена в чёрный цвет. Мы видим метафизическую смерть бессмертной Софии***.

* Блок А. Собр. соч.: В 8 т. Т. 1. С. 232,

** Астарта - древнесемитская богиня любви.

** Артемида - древнегреческая богиня охоты.

** Дурга - древнеиндийская богиня-воительница.

** Кали - древнеиндийская богиня мрака и гибели.

** Геката - древнегреческая богиня мрака и чаро­действа.

*** См.: Блок А. Собр. соч.: В 8 т. Т. 1. С. 263.

В пьесе «Балаганчик»* поэт описывает не­кий театр, он как будто хочет сказать, что зем­ной мир - это балаган с меняющимися мас­ками. Человек - это паяц, играющий на подмостках, это Арлекин или Пьеро с рас­крашенным лицом. Мир предстаёт перед по­этом в виде какой-то феерии или фантасма­гории. В пьесе «Незнакомка»** Блок пред­ставляет поэтов своей эпохи, наиболее близких ему,- таких, как Верлен,- в виде завсегдатаев кабачка. Они, напившись допь­яна, сидят за столом среди объедков и обме­ниваются банальностями. Блок показывает искусство, даже в самых утончённых формах символизма*** (вернее - изнанку этого искус­ства), как мусорную кучу. Поэт видит в ил­люзорной красоте искусства пошлую брань и пьяные шутки. Следует другая картина: София, яркая звезда, сорвавшись с неба, па­дает на землю и превращается в Незнакомку. А в стихотворении «Незнакомка»**** поэт видит её в загородном ресторане, чуть ли не в том же кабаке, чуть ли не среди тех же пьяных. Это уже воплощённая София, зак­лючённая в чуждую ей материальность, но в то же время сохранившая следы прежней неземной красоты.

* См.: Блок А. Собр. соч.: В 8 т. Т. 4. С. 7-21.

** См.: Там же. Т. 4. С. 72-102.

*** Символизм (1870-1910) - направление в лите­ратуре и искусстве.

**** См.: Блок А. Собр. соч.: В 8 т. Т. 2. С. 185-186.

В стихах из цикла «Пузыри земли»* душа попадает в демоническую сферу, она пол­ностью овеществляется, становится части­цей космоса. Жизнь - всего-навсего пузы­ри, возникающие на поверхности «пучины тряской». Иногда София является в обра­зе женщины, упавшей на самое дно жизни, это - блудница, которая, сбросив с себя одежды, пляшет перед толпой на площади**.

* См.: Блок А. Собр. соч.: В 8 т. Т. 2. С. 8-25.

** См., напр.: Там же. Т. 1. С. 508.

Нетрудно увидеть в этом намёк на розенк­рейцерский девиз: «Чтобы познать добро, нужно до конца познать грех». Это - диавольская диалектика ордена, к которому принадлежал Блок. Но поэту мало пре­вратить Софию - человеческую душу - в уличную проститутку, он, как розенкрейцер, хочет выпить чашу греха до конца. И он до­ходит до глубочайшего, уже метафизического, дна: он глумится над Божией Мате­рью в цикле стихов «Арфы и скрипки»*, глумится так, как это делал другой извест­ный розенкрейцер, антропософ** Рудольф Штейнер***. В этом цикле Блока миннезин­гер**** «Прекрасной Дамы» превращается в Мефистофеля - демона. В мистической символике розенкрейцеров одеяние души состоит из трёх цветов: белого, красного и зелёного. Белый означает невинность и чистоту; красный - грех во всех его про­явлениях; зелёный - мудрость, которую человек приобрёл через сравнение невин­ности и греха, а в некоторых случаях через синтез добра и зла.

* См.: Блок А. Собр. соч.: Б 8 т. Т. 3. С. 158-226.

** Антропософия - оккультно-мистическое рели­гиозно-философское учение.

*** Штейнер Р. (1861-1925) - немецкий философ-мистик, основатель антропософии.

**** Миннезингер - немецкий средневековый рыцар­ский поэт-певец.

Последнее произведение Блока - знаме­нитые «Двенадцать», которые представля­ют собой, как мы уже говорили, розенкрей­церскую мистерию, как бы мрачный апофе­оз всей блоковской поэзии. Место Христа занимает Люцифер. Его двенадцать апос­толов - двенадцать красногвардейцев, залитых кровью, это, по идее розенкрейце­ров,- заключительный акт истории: вос­становление Люцифера в его правах; Люцифер снова становится солнечным духом, а затем отдает царство своё вулка­ну - вечному огню. «Стихи о Прекрасной Даме» как будто нарисованы белой акварелью - это снежинки, которые, касаясь земли, превращаются в грязь. А розенкрейцерские мистерии - такие, как «Роза и Крест»* и «Двенадцать»,- написаны багряной краской. Это - огонь пожарищ и человеческая кровь. Блок попытался водрузить на чело Люцифера венок из белых роз, но синтеза не состоялось. Мудрость, которую сатана обещал розенкрейцерам, для Блока обратилась безумием, Поэт умер, исповедовав читателю в поэме «Двенадцать», что для него, Блока, Хрис­том является Люцифер.

* См.: Блок А. Собр. соч.: В 8 т. Т. 4. С. 168-246.

«Чёрная музыка» Блока очаровывала сердца людей именно потому, что касалась мистических пластов души человека, но мало кто слышал в его стихах змеиную пес­ню Эосфора-Люцифера*.

* Эосфор (греческое) - то же, что Люцифер.

Каковы главные искушения, встречаю­щиеся на пути той части интеллигенции, которая, преодолев гордость ума и претен­зию на кастовую элитарность, старается искренно включиться в жизнь Церкви, регулярно посещает храмовые службы, соблюдает посты и другие церковные установления?

Мы отметим из многих искушений сле­дующие (хотя они касаются не только ин­теллигенции, но именно она переживает их особенно остро и болезненно):

- состояние богооставленности;

- чувство одиночества.

А также и другое, противоположное по своему характеру искушение, которое скрывается под видом благополучия и бла­годушия:

- желание создать комфортное христианство.

В начале своего духовного пути человек ярко ощущает присутствие благодати: он словно на крыльях летает. Этот период не­обходим, как необходимо ребёнку встать на ноги, чтобы самому научиться ходить. Но со временем помощь благодати уменьша­ется, она как бы скрывается от человека. Человек недоумевает, однако это состояние духовной сухости и охлаждения является средством для воспитания человеческой воли. Впрочем, бывают периоды, когда че­ловек переживает не только смотрительное отступление благодати, но и состояние богооставленности. Христианин, уже как-то возросший духовно и приобрет­ший реальный мистический опыт, неожиданно оказывается в метафизической пус­тоте: он молится, но его молитва бессиль­но падает на землю, как будто бы само небо сделалось железным; он призывает Бога, но не слышит ответа. Иногда христианин ис­пытывает мучительную тоску, словно ад поселился в его душе. Иногда человека тревожит чувство щемящей неизвестности, а иногда человеку кажется, что он в какой-то чёрной пустоте, без конца и начала. По­добное искушение часто даётся духовно сильным людям. Вот они вырвались из мира, как из темницы, сломав решётку соб­ственными руками, но... за стенами тюрь­мы их встретила труднопреодолимая пре­града - пустое пространство, которое нуж­но пройти. А человек страшится этого непривычного для него и неизвестного ему пространства.