Страница 50 из 84
Христианское добро целомудренно, оно старается скрыть себя от взоров людей. Если бросить в воду золотоносную руду, то крупицы золота ложатся на дно. Человеческие грехи и слабости - это не Церковь, а плёнка на поверхности Церкви. Церковь - это, прежде всего, невидимая сила, это благодать Божия и условия для приобщения благодати. Другая распространённая ошибка - в Церкви ищут эзотерики, ищут какие-то мистические секреты, и, конечно, ничего не находят. Люди, занятые такими поисками, похожи на Симона-волхва, который предлагал Апостолам деньги, чтобы купить Дух Святый (Деян.8,18-19). Они хотят купить благодать на свои интеллектуальные богатства. Церковь, вместо этого, предлагает им путь борьбы со страстями, смирение ума, послушание, и они часто, подобно богатому юноше из притчи, покидают Церковь, как тот - Христа (Мк.10,17-22).
Ещё одно искушение в религиозной жизни интеллигента - крайний спиритуализм, когда человеку начинается казаться, что догматы, выраженные словесно, а также ритуалы и Таинства, имеющие материальную форму, уже не соответствуют идее чистого духа, что сама Церковь материализировалась. Спиритуалисты считают, что религию можно свести к самоочищению, и называют себя духовными христианами. Если эти люди пытаются на практике воплотить свои религиозные воззрения, то они приходят к отрицанию не только греха, но и материи, а вместо богообщения - к языческой мистике «упрощения». Пантеистическая элита занималась интеллектуальным созерцанием пустоты, которое у неоплатоников доходило до экстаза. А ещё чаще такие люди, ругнув походя Церковь, начинали искать духовность в оккультных учениях и попадали в сети сатанизма. К этому порой прибавляется яростная защита своей индивидуальности, на которую якобы покушается Церковь.
Гиперсамолюбие наших интеллигентов иногда превращает их душу в какую-то воспалённую рану: неосторожное прикосновение, случайный толчок, а уж тем более замечание, сделанное какой-нибудь «грубой» старушкой, может вызвать у них шоковую реакцию. Но в каком-то смысле это ведь проверка смирения - как будто дверь в храм стала низкой, и интеллигенту надо пригнуть гордо поднятую голову, чтобы войти внутрь. Впрочем, обычно такой человек убеждает себя, что в Церкви люди в самом деле грубые и злые, и чуть ли не Церковь сделала их такими, и поэтому ему нечего там искать. Однако, как мы уже отмечали, интеллигент в глубине души считает, что он оказывает честь Церкви, посещая храм, что Ангелы должны радоваться его приходу, как великодушию интеллектуала, который снизошёл к толпе, недостойной его...
Мы не оправдываем грубость, наоборот, мы считаем, что истинная культура основывается на любви к человеку, на уважении к нему, поэтому святые люди, независимо от их происхождения и образования, царского ли они были рода или из простецов, обладали особой духовной культурой, духовной красотой в обращении с людьми. Грубость - это дефицит религиозного чувства, но обиду на неё, как нравственное искушение, надо преодолеть. Во всяком случае, следует признать в проявлении грубости определённую справедливость: человек, гордящийся собой, внутренне был некультурен и получил от людей, которых презирал в душе, вслух высказанное неуважение.
Интеллигент боится Церкви и ещё по одной причине. Он живёт в мире своего богатого воображения, он привык воображать, изобретать и сочинять, вот он и сочинил образ самого себя, уверовал в этот образ, по крайней мере, играет в этот образ. И интеллигент интуитивно чувствует, что в Церкви он, возможно, увидит себя не таким, каким готов и хочет видеть и узнавать себя. Интеллигенту порой легко играть в порядочность, даже до увлечения, но страшно быть действительно внутренне порядочным. Расстаться с ложным «эго» так же трудно, как прыгнуть с высоты в пустоту, в которой нет привычной опоры. Поэтому интеллигент страшится быть кающимся грешником, страшится снять театральные одежды и стереть грим с лица. Он предпочитает остаться романтиком и актёром по отношению к себе самому, артистом от религии.
Как же отличить духовное от душевного?
Наша интеллигенция живёт в мире душевного и чувственного, свои мистические чувства она облекает в форму привычных для неё душевных образов и понятий, более того - ей свойственна, повторимся, душевная, а не духовная интеллигентность. У интеллигенции мистическое чувство сливается с эмоциями, растворяется в них и, потеряв связь с духом, вырождается и деградирует. А в мистике нет нейтрального состояния, в ней нет демаркационной линии, которая различала бы левое и правое. Мистические чувства, поглощённые страстной эмоциональностью, обычно получают энергию от демонических сил. Эмоция слишком груба и примитивна, чтобы выразить таинственные песнопения духа. А страсти - это озверевшие эмоции. Как в рёве зверей не может выразиться смысл человеческой речи, так эмоциональное вдохновение чуждо голосу духа. Страсти соединены с демоническим миром, и человек получает импульсы, идущие от тёмных сил, природы которых он не может понять, и считает эти эмоциональные переживания духовностью.
Здесь необходимо ещё раз подчеркнуть: душа по природе своей проста. Это не диада, а монада, но в душе заключена способность выходить за пределы видимого, материального, эмпирического и созерцать в своих интуициях другой, духовный мир. Из всех существ земли этой способностью обладает только человек. Око души, обращённое к Богу, называется дух. Он не единосущен Богу, как учат пантеистические религии, но он является вершиной иерархического строения человека, тем звеном, через которое человек общается с Божеством. Страсти, ложные знания о духовном мире, интеллектуальная гордыня умерщвляют дух.
Под душой в этой классификации мы подразумеваем те душевные силы и способности, без которых было бы невозможно земное существование. Это тоже око души, но направленное к земному. При грехопадении произошла деформация и разъединение душевных сил человека. Душа стала действовать вне духа. Дух ушёл в себя в какое-то спящее состояние. Он дремлет иногда на миг пробуждаясь и снова погружаясь в сон. Только благодать Божия может пробудить дух, вернуть ему потерянное место в триметрии человеческого существа. Но здесь необходим синергизм благодати и человеческой воли. Только в Православии сохранилось учение о том, как возможно пробудить и освободить от плена душевности дух. Только у Православной Церкви имеются средства, то есть возможность, реанимации духа, без которого Божественная благодать не может найти место в человеческом существе. В других религиях и конфессиях речь идёт не о возрождении духа, а о сублимации душевных сил. Эту сублимацию люди принимают за духовность. Мы дорожим Православием как единственной истиной, как единственной возможностью реального общения человека с Богом.
Итак, современной интеллигенции свойственна гипердушевность. Дух не просто дремлет, он погребён под слоями этой душевности, как бы закопан в землю. Человек может ходить по земле, не подозревая, что под его ногами находится зарытый клад. Так, многие современные интеллигенты, вращаясь в области душевного, не подозревают, что в их внутренних глубинах находится неведомый им их собственный дух. Душевность имеет широкую амплитуду - от грубых страстей до музыки Иоганна Себастьяна Баха* и картин Рафаэля*. И признак этой душевности - космофилия.
* БахИ.-С. (1685-1750) - немецкий композитор.
** Рафаэль (Раффаэлло Санти [Санцио]) (1483-1520) - итальянский живописец и архитектор.
Когда мы говорим о различии между духовным и душевным, мы вынуждены ограничиться лишь некоторыми признаками и свойствами. Только внутренний религиозный опыт и пробудившийся дух дают возможность человеку увидеть, что принадлежит вечности, а что - земле. Только в свете благодати человек познаёт себя, находит себя и приобретает себя.
Дух - созерцает, душа - воображает и рассуждает. Дух обладает внутренним логосом, способностью к непосредственному интуитивному познанию, душа - профористическим словом и способностью к логизму. Дух обладает особым религиозным чувством, которое даёт возможность не только созерцать, но и переживать общение с духовным миром, образно говоря, не только отражать его свет, но и ощущать его тепло.