Страница 66 из 84
обряда, за которым они проглядели,—не без нашей опять таки вины,— истинное
сокровище Церкви, мы должны отвечать не отрицанием законности этого искания, якобы
только плода гордости и повода к прелести(13), а указанием бе зобманного пути, на
котором обретается подлинный живой Христос, обещавший сотворить Себе обитель в
любовно преданном Ему сердце (Ин. 14, 23).
Всем им, ищущим живой веры и благой жизни, мы должны отвечать тем, в чем искренние
искатели того и другого нашли бы осуществление своих законных стремлений.
Безрелигиозным радетелям о материальном благосостоянии труждающихся и обремененных
телесно мы должны ответить не обвинением их в ''социализме'', а, не прибегая к подобным
''жупелам''(14), противопоставить их предприятиям образование христианской
общественности и истинно христианскую, не конечную, а определяемую мерою нужды
благотворительность, как это и было в первоначальном христианском обществе, когда у
верующих было одно сердце и одна душа (Деян. 4, 32). Мы теперь подозрительно смотрим
и на попытки сектантов устроиться экономически на началах, чуждых нашему языческому
строю жизни, забывая, что в пример нам передано в Деяниях Апостолов, что из верующих
никто ничего из имения своего не называл своим, но всё у них было общее (Деян. 4, 32). А
возможно это было потому, что все они — верующие имели общего Христа Господа
подлинно живущим в сердцах своих.
Суровым, часто, может быть, несправедливо-придирчивым, но благожелательным
обличителям нашего государственного порядка мы должны ответить не злобным упреком в
неблагонамеренности, а искреннею ревностью о водворении у нас действительно
христианского политического строя жизни, что возможно лишь при условии, если
государственные деятели, большие и малые, будут не только в личной жизни, но и в своем
государственном служении ''ходить пред Богом'', носить Христа в сердце своем,
действовать во имя Его... Если пошлет Господь таких делателей на ниву нашей
государственной жизни, что свершится, конечно, не без нашей сердечной (а не показной и
заказной) молитвы (Лк. 10, 2) и не без нашего добросовестного содействия, то
действительно только завистливая, преступная Корео-Дафано-Авироновская
неблагонамеренность осмелится поднять голос против вождей народа Божия.
Людям внешнего знания мы должны ответить не противопоставлением пятичувственному
опыту веры, как доверия к внешнему авторитету, а указанием на возможность иного
опытного знания, вводящего человека в иной реальнейший мир бытия, при условии
следования методу, выработанному и хранимому во Вселенском училище, Ипостасною
Премудростью основанном: в недрах этого нового мира предлежит человеку почерпнуть
новое ведение и относительно этой текущей и преходящей, но столь любезной ему
действительности...
И в самом деле, ведь если все многочисленные ученики и воспитанники названного
училища, упомянутые нами и не упомянутые, прославленные Богом и не прославленные,
правы в своем единодушном утверждении, что в воскресение Христово мы не только верим
от слышания, но можем зреть его собственными очами(15), иначе сказать, что воскресение
Христово есть опытно дознаваемая истина, то тогда, значит, единственный по важности
исторический факт, оспариваемый, однако, лженаучной критикой, оказывается опытно
удостоверенным.
Примечательно, что необычайности события соответствует необычайность метода
исследования. Обыкновенно явление, о котором говорит верующая молва, проверяется
свидетельством очевидцев и современников, психологический факт ищет себе
подтверждения во внешнем удостоверении, в свидетельском показании; в данном
единственном случае историческое свидетельство, оспариваемое рационализмом,
опирающимся на контр-свидетельства, подтверждается не сильнейшими современными
свидетельствами и не (одними) соображениями исторического прагматизма, а психологией
лица,— и какого лица?! Не чудесное ли дело: простолюдина, почти младенца, еле умеющего
отличить правую руку от левой! Ибо то, о чем свидетельствует разнородный сонм святых
Божиих, может быть достоянием всякого простеца. (Вспомним Св. Павла. ученика Св.
Антония Великого). Где, как не тут, в этом центральном пункте христианства, воскресении
Христовом, посрамлена мудрость книжников и совопросников всех веков?!
Если же мы удостоверительно знаем, что Христос воскрес, то отсюда следует не только то,
что вера наша не тщетна, и мы можем выйти из-под власти греха (1Кор. 15, 17) в свободу
славы детей Божиих (Рим. 8, 21), но и то, что сокровищница всякой премудрости и ведения
открыта перед нами (Кол. 2, 3).
Ведь если Христос воскрес, то весь клубок истин Писания раскатывается сам собой. Недаром
такой талантливый и ученый противник Христа, как Штраус, полагал, что оставить не
опровергнутым факт воскресения, эту твердыню христианства, значит оставить все здание
его. Не без разума другой талант, антихрист в жизни и исповедник Христа в слове, Наполеон
говорил генералу Бертрану, что с признанием воскресения Христа, т. е., Его
Богочеловечества, христианство является математически стройной, несокрушимой
системой.
Итак, если Христос воскрес, и следовательно, Св. Писание истинно, то историку уже
нельзя верить в бесконечный прогресс на земле; экономисту — считать желудок основным
двигателем (исторической) жизни, а производительность земли — независимой от
религиозно-нравственного состояния человека; зоологу нельзя признавать неизменной
нормой борьбу за существование; астроному — видеть в движении планетной системы
бездушную механическую силу, управляемую слепым роком; физику — утверждать
всеобщность закона тяготения, не выпускающего из-под своей железной руки и свободно-
разумного существа человека; моралисту нельзя строить правила поведения человека на
основании выводов, сделанных из наблюдений над животными; психологу и историку
литературы нельзя обозревать движений человеческой души, смены типов и характеров вне
их отношения к Солнцу Правды — Христу; философу нельзя и теорию познания, и все
здание философии опирать на познавательные силы одного лишь ''натурального'' человека,
мудрствовать по стихиям мира, а не по Христу (Кол. 2, 8); серьезному политику нельзя с
высокомерной снисходительностью относиться к указанию на теократический строй
царства Еврейского.
Изображение процесса и финала всемирной истории по указаниям Слова Божия не должно
уже вызывать насмешки историка.
Молитвы о дожде, раннем и позднем, об умножении плодов земных, об избавлении от голода
не должны удивлять экономиста.
Лев, послушный старцу Герасиму, и медведь, питающийся от трапезы преп. Сергия,. не
должны вызывать недоверия со стороны зоолога.
Солнце, остановившееся над долиною Аиалонскою, не должно вызывать иронической
улыбки на устах астронома.
Мария Египетская, переходящая реку по поверхности воды, не должна казаться существом
фантастическим физику.
Отрешение сотен и тысяч людей не только от брака, но и от каких-либо чувственных
влечений не должно представляться странным или невозможным моралисту и безумным
психиатру.
Изучение не только ''естественной'', но и ''возрожденной'' во Христе души человеческой не
должно ли входить в обязанность психолога?
Попытка оценивать писателей, этих руководителей человеческой мысли и совести, с точки
зрения идеала Христова, с точки зрения пестунствования людей во Христа, не есть ли
прямой долг историка литературы?
Не надлежит ли истинному ''другу мудрости'', минуя ''сциллу'' рационализма и ''харибду''(16)
эмпиризма, устремляться в тихие, бесконечно глубокие и необозримо широкие, текущие в
жизнь вечную воды ''духовного ведения''?
Возлюбленный певец и раб Иеговы, типичный царь теократического царства, не должен ли
приковывать к себе внимание того, кому вручаются судьбы родного государства?
А все это, вместе взятое, должно быть очень близко уму, сердцу и совести христианского
богослова, не того, конечно, богослова, который, смертельно ранив сначала себя холодным
ножом бесплодного анализа, затем совершает ту же жизнеубийственную операцию над
живыми душами, будто бы, просвещаемых ими собратий, а того, который, непрестанно
припадая жадными устами к вечнотекущему Источнику воды живой, напояет ею и оживляет
даже замирающие сердца человеческие...
Свое немощное и весьма несовершенное слово я позволю себе закончить сильным, глубоким
и сладостным обращением к Господу Св. Отца нашего Исаака Сирина: