Страница 20 из 44
Здесь хорошо. Конечно, люди везде люди, поэтому и в монастырях, следовательно, и в нашем Скиту живут не ангелы, а люди, имеющие каждый свои пороки и греховные наклонности. Но мне до этого дела нет. Прежде говорили: "Внемли себе – и довольно тебе". Чужие грехи и в миру очень удобно замечать, а вот свои грехи распознать да увидеть – это монашеское дело. А к этому здесь все удобства.
И Батюшка говорит, что наш Скит, пожалуй, единственный такой во всей России (и от других приходится слышать это же). И не только духовная жизнь мне нравится, но куда бы ни обратил взор – все словно родное. А что было прежде?! Однажды я помогал пономарю в Предтечевом храме. Со мной был о. Кукша. Не помню, о чем мы говорили, запомнилась мне только одна фраза: "Как вспомнишь о старом, так даже заплачешь!" – сказал о. Кукша.
Это свидетельствует, как хорошо ему было прежде. Но для меня старое – мир, а настоящее – Скит, и я благодарю Бога!
15 ноября 1908 г.
Вообще, в последнее время Батюшка не раз говорил о смерти. <…>
– У меня начинают отекать ноги, это вестник приближающейся смерти.
Говоря это, Батюшка казался совершенно спокойным, а я невольно задумался. Еще как-то Батюшка говорил, что он начал сильно слабеть под вечер.
– Иногда едва сижу, – говорил он.
Также Батюшка не раз говорил:
– А туда с чем идти?
Все это заставляет меня думать о смерти Батюшки. Тяжело согласиться, примириться с этой мыслью. Это будет для меня тяжелая утрата, конечно, если Богу угодно будет, чтобы я пережил его. Желал бы я только одного: чтобы Батюшка скончался при мне, то есть, или до моей военной службы, или когда я уже возвращусь с нее, но по батюшкиным словам последнее едва ли возможно.
Еще прошлой зимой Батюшка говорил:
– Молю Бога, чтобы мне протянуть еще годик, или полгодика, чтобы вы окрепли, стали на ноги.
С того времени прошло уже более полгода. Обо всем этом я не раз хотел поговорить с Батюшкой и разрешить связанные с его возможной смертью вопросы: чтобы меня не раздавила эта скорбь, не привела в отчаяние, чтобы немного приготовиться к ней, чтобы знать, где и как поступить.
16 ноября 1908 г.
<…> Вчера, когда я писал у Батюшки, он, читая письмо какой-то девушки, бывшей у него, рассказал мне про нее следующее. Эта девица прекрасно играет, она любит классическую музыку.
Кого вы больше всего любите играть? – Спросил ее Батюшка.
Бетховена, Гайдна, – отвечала она.
А есть музыка еще лучше.
Какая же? Моцарта?
Нет, еще лучше.
Может быть Баха?
Нет, нет.
Какая же? Не знаю.
Музыка души!
Души? Музыка души? Что же это за музыка?
Это покой души. Тот самый покой, про который говорится в Евангелии: "Возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим; ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко" (Мф. 11, 29-30). Вот этот самый покой. Изучали математику? Знаете, что такое знак равенства? Ну вот, покой души = блаженство.
Это – музыка, гармония всех душевных сил.
Так вот – какая музыка!
Так она мне понравилась! – продолжал Батюшка. – Такая милая девушка! Вот придет одна такая, и все позабудешь: и тяжести, и скорби. С другими приходится все говорить "сказку про белого бычка". Вы знаете эту сказку? (Я отвечал утвердительно.) Ну вот, а такая душа сразу все поймет... Вы понимаете меня?
Да, Батюшка.
Ах, матушка моя! Я вас за то и люблю, что вы меня понимаете. Есть и еще те, которые меня понимают...
Потом как-то Батюшка говорил мне:
– Все в Евангелии, кроме первого, более ясного смысла данного текста, имеет еще другой, более скрытый, таинственный смысл. Вот, например, евангельское повествование об изгнании из храма продающих и покупающих имеет, прежде всего, конечно, тот смысл, что Христос, видя бесчинство в храме, возмутился и, взяв бич, прогнал из него продающих и рассыпал деньги меновщиков.
Но это знаменовало, было образом изгнания иудеев из ветхозаветной Церкви (кажется, Батюшка сказал "ветхозаветной"). Так что они, будучи изгнаны из Церкви, остаются вне ее и погибают. Несмотря на то, что были избранным Божиим народом, ныне – отверженный и проклятый. Только "остаток", сказано, "спасется" (см. Рим. 2, 27). Их проклятие и отвержение ясно доказываются тем, что где они ни появляются, везде чувствуется разложение нравственное, государственная измена и все что хотите…
Сейчас я говорил с Иванушкой, и этот разговор заставил меня вспомнить многое позабытое, на что в свое время не было обращено внимания. Первым моим духовником был протоиерей о. Сергий Ляпидевский, уже скончавшийся, вторым – его сын о. Симеон Сергеевич. Несмотря на религиозность мамы, бабушки, дедушки, папы – они нас редко посылали в церковь, особенно зимой, боясь простуды. А ребенок сам пойти не может.
Нас и баловали, и ласкали, но вольничать не позволяли, уйти без спросу мы не смели.
Однажды на исповеди, кажется, о. Симеон сказал мне, что необходимо ходить в церковь по праздникам: "Это долг перед Богом". Я поразмыслил об этом и согласился. С тех пор я стал часто ходить в церковь, даже в будни, когда был свободен. Ходил я также и к вечерним собеседованиям по воскресеньям. Правда, ходил больше из "интереса", но все ж иногда бывало что-то вроде умиления.
Помню, однажды за собеседованием, я, стоя на клиросе, слушал проповедь и заключил в конце концов так: "Как бы я провел время дома, не знаю, а здесь я услышал душеполезное".
Услышав однажды о грехе суеверия, я приложил слышанное к жизни и отверг все суеверное, например, приметы. Услышав же о грехе воззрения на девушек и женщин с похотением, я даже опечалился, – ведь это доставляло мне удовольствие. Как быть? Смотреть грешно, а не смотреть – лишить себя удовольствия. И решил я, что смотреть можно, только без похотения.
Такой сделкой со своей совестью я как бы успокоился: взяла верх плотская сторона.
Затем представилось новое искушение: предложили мне учиться танцевать, но танцы назначались как раз во время вечерни. Куда склониться? Помню, был 6-й глас на "Господи воззвах" – в то время мой самый любимый догматик: "Кто Тебя не ублажит". И туда, и туда хочется. Долго я боролся, долго был в нерешительности, и... (о позор, позор!) попрал я совесть и пошел танцевать. Совестно вспомнить.
Как враг старается удалить от церкви, даже если ходишь, но с равнодушием.
Этого священника Симеона Сергеевича во время моего напускного озлобления на всех и вся я почти ненавидел, а ведь он первым побудил меня к хождению в церковь.
Что я поступаю в монастырь, никто не верил, да я и сам считал это чудом и милостью Божией. Один мой бывший друг, человек неверующий, с "красными" убеждениями, озлобленный на родителей, сказал мне однажды: "Где я покончу, трудно предположить: на виселице ли, под поездом ли, или еще где, не знаю. А ты, вероятно, женишься, обзаведешься детьми..." Я тогда согласился с ним.
Но слава Богу, что избавил меня Господь от сего.
– Хорошо вы сделали, что не женились, ушли от мира, – не раз говорил Батюшка, а однажды прибавил: – Вы не знаете, какая сложная жизнь женской души.
Я все более и более начинаю понимать, какое счастье, что я в Скиту.
Батюшка как-то говорил, что одному святому было видение, как вкушает братия пищу: кто ест и ропщет, тот вкушает пищу, как навоз. Кто не ропщет, но и не благодарит, для того пища – ни то, ни се. А вот кто ест и благодарит, тот вкушает пищу, как мед. То же самое относится и к монашеской жизни. Только тому хорошо жить в монастыре, кто благодарит Бога за Его милосердие, за то, что Он вселил его в монастырь, что оторвал от мира.
А кто ропщет на свою жизнь, тому в монастыре очень тяжело жить.
Батюшка благословил все время читать жития святых, когда же прочту все 12 книг, тогда начинать опять сначала. Благословил читать "Лествицу", затем преп. Феодора Студита, Варсонофия и Иоанна преподобных.
Сейчас Батюшка ушел в монастырь на проповедь.
18 ноября 1908 г.
<…> Вчера Батюшка говорил о новом поколении.
– В нем замечается отсутствие памяти, неспособность к математике и вообще ко всем наукам. Профессора и учителя постоянно на это жалуются. И объясняется это не чем иным, как ранним сожительством. Страшно подумать, некоторые почти в десять лет начинают "жить", часто встречается сифилис. Разлагается, тлеет, вымирает новейшее поколение. Хотят без Бога жить. Ну, что же? Плоды такой жизни очевидны!