Страница 41 из 44
Затем, когда Батюшка ложился отдохнуть после обеда, он мне сказал:
– Вот видите, через какие горнила приходится проходить монаху на иноческом пути с начала до конца. И вот тут-то и нужна молитва Иисусова: без нее ни одна душа не выдержит... Пока я жив. Пока еще продержит меня Господь – вам ничего, а когда меня не будет, вы будете предоставлены самому себе. Поэтому теперь запасайтесь терпением заранее.
А созерцанием всего этого не смущайтесь и не унывайте. Раскройте преп. Феодора Студита и увидите, что все это и тогда было. А теперь научайтесь терпению.
<…>
Забыл написать о "болезни рождающих" еще то, что Батюшка говорил:
– Находящийся в этом состоянии сам своими силами не может понять, проходит она (болезнь) или усиливается... Он разобраться в этом не может. Вот здесь-то и нужен старец: он сразу увидит, что делается с его духовным сыном, что потребно для него в таком его состоянии. И это Бог открывает по вере приходящего и вопрошающего. А если нет чистой веры, то если такой человек придет и к пророку, Бог внушит и пророку солгать.
Сегодня после обеда зашел к Батюшке, напился чаю, получил благословение и книгу "На горах Кавказа" для чтения, которую и читал. Еще Батюшка говорил, чтобы я читал письма батюшки о. Макария к мирским, что требуется для писем наших. <…>
2 февраля 1910 г. Вторник.
Бдение правили у Батюшки. После бдения, когда все ушли, я остался у Батюшки. Немного поговорили, и я начал собираться уходить к себе в келию. Здесь Батюшка сказал:
– Может быть, Бог даст, буду я жить на покое, заниматься Иисусовой молитвой. Придет ко мне брат Николай и скажет: "Да, какое блаженство – монашеская жизнь, только очень скорбей много". – "А то как же, конечно, много, а без скорбей нельзя".
Когда это говорил Батюшка, я подумал: "Как же это? Совместимы ли скорби и блаженство?" Хотел спросить, но не спросил, подумав, что, быть может, скорби и служат источником блаженства.
– Когда был жив еще батюшка о. Анатолий, он постоянно говорил мне: "Смиряйтесь, смиряйтесь, смиряйтесь". Так и я вам говорю: смиряйтесь и смиряйтесь!
Неоднократно приходилось мне слышать от Батюшки, как он говорил и мне, и другим:
– Лицемерие, двойственность, лукавство вообще погрешительны, а в монашеском пути это прямая погибель. Надо твердо идти по пути, никуда не сворачивать, не служить "и нашим, и вашим".
<…>
5 февраля1910 г. Пятница.
Я замечал, что, вследствие моего почти постоянного пребывания с Батюшкой, я часто не открывал своих погрешностей. Конечно, если взять их в отдельности, то они пустяк, но, наслаиваясь одно на другое, могут привести к нерадивой жизни. Я это сказал Батюшке. Батюшка ответил, что необходимо открывать каждый день все до последней соринки, чтобы ничего не осталось.
Сегодня я уже и постарался сказать все, бывшее за день.
Между прочим, я сказал Батюшке, что иногда как бы осуждаешь его за слова и рассказы, по-видимому, совершенно не относящиеся до монашества. <…>
– Из житий святых мы видим, что шуточки допускали и святые отцы, например преп. Пахомий Великий, преп. Антоний Великий и прочие. Конечно, содержание этих шуточек они брали не из Библии и творений св. отцов, а просто что-нибудь рассказывали. Так и я рассказываю что-либо. А в это время бес, быть может, хотел на вас уныние напустить, а мой рассказ отогнал от вас уныние.
<…>
7 февраля 1910 г. Воскресенье.
<…> Сегодня Батюшка дал мне славянское "Добротолюбие" и благословил прочесть все творения преп. Марка Подвижника.
<…>
10 февраля 1910 г. Среда.
<…> Батюшка напомнил о необходимости терпения скорбей и, в особенности, смирения. Затем, между прочим, Батюшка сказал следующее:
– А когда я буду уже лежать в могилке, придете вы на мою могилку и помолитесь о душе моей, и скажете: "Да, вот Батюшка, уж действительно, любил меня".
<…>
11 февраля 1910 г. Четверг.
Сейчас мне Батюшка говорил о том, как он переносил скорби, когда был послушником. Переносил Батюшка скорби, рассуждая так: "Должно быть, я достоин этих всех скорбей. Значит, все они нужны, чтобы смыть с меня гордыню и прочие страсти". Переносил Батюшка скорби, никому не говоря о них, не жалуясь, стараясь не озлобляться на обидчиков. Мало того, чтобы только перенести оскорбления, надо позаботиться и о том, чтобы не озлобиться на нанесшего оскорбление.
Потом еще Батюшка говорил о том, как он возвращался в Скит из Манчжурии.
– У Бога все возможно, и все идет по Его неисповедимым судьбам.
14 февраля 1910 г. Воскресенье.
<…> Сейчас пришел от Батюшки. Открывал свои помыслы. Сказал сначала свои оплошности, бывшие за день, потом сказал, что иногда приходит помысл, особенно за службой на правиле, что монашеская жизнь безотрадна, день идет за днем, главное – ожидать впереди нечего: те же службы, та же трапеза и прочее.
– Это один из самых ядовитейших помыслов, – сказал Батюшка. – Монах все время должен быть как бы "в муках рождения, пока не придет в меру возраста совершенства Христова". А пока еще жив наш ветхий человек, он и дает себя знать всякими страстями, тоской, унынием... И что теперь для такого человека отяготительно, впоследствии будет для него великим утешением, например, хождение к службам и утрени.
Тогда применимо будет к такому человеку псаломское слово: "Возвеселихся о рекших мне: в дом Господень пойдем" (Пс. 121, 1). Тогда уже в нем будет все исполнено света и радования о Господе. Когда жена рождает, говорят, она терпит страшные муки, а когда родит, то уже не помнит мук от радости, что родился человек в мир. Этот закон рождения в муках и наблюдается в духовной жизни.
И как жена не знает, как у нее в утробе зреет плод, как идет плодоношение и возрастание, так и в духовной жизни человек не замечает своего духовного роста... Это вы хорошо сделали, что сказали мне этот помысл. Он многих заклевывал, так и уходили из обители...
– Вот, Батюшка, я и хотел бы слышать из ваших уст, что мне не надо уходить из обители сей, из Скита, а все терпеть.
– Господь тебя благословит, чадо мое, не уходить из Скита. Все терпи. Да, может быть, тебе и жить недолго осталось, всего каких-нибудь шесть-семь лет. С радостью благословляю: "да, умру, а не уйду". Иное дело, если пошлют в монастырь. Конечно, пока еще вы только послушник, можно отказываться, говоря, что вы только и поступили в Скит, а если уже в мантии, то нельзя, можно только проситься.
Батюшка все говорил очень хорошо, я не имею возможности все это передать на бумаге. Помню, Батюшка сказал:
– Да, это важно, что вы сказали про этот помысл. <…> – Я спросил:
– А как бороться с этим помыслом, что ему отвечать?
– Говорите: "Не знаю, что будет, но Господь поможет мне идти этим путем". И еще: "Не думаю, что достигну верхних степеней совершенства, но спасусь здесь".
Кажется, все главное записал, хотя и не уверен.
19 февраля 1910 г. Пятница.
<…> Когда я остался один и потом за бдением, пришла такая мысль: вот Батюшка жив и исполнен мудрости духовной, и иногда я получаю крупицы этой мудрости. Но Батюшка должен окончить свое земное существование и унести с собою в гроб эту мудрость, ибо, собственно, что имеет человек, с тем и предстанет Престолу Божию. И жалко мне стало, что тогда уже нельзя будет поговорить с Батюшкой и получить от него наставление.
Вот и думаю я написать кое-что из Батюшкиных слов и наставлений.
– Иногда бывает, – говорю я Батюшке, – что, читая что-либо, никак не можешь понять, что читаешь – я говорю не про внутренний смысл, а про внешний. Словно какой туман найдет: читаешь и перечитываешь, и ничего понять не можешь.
– Тогда нужно, – отвечал Батюшка, – закрыть книгу, сесть и сотворить сто молитв Иисусовых, можно и встать даже, и поклоны положить, а можно и пройтись по Скиту с молитвой Иисусовой.
Еще:
– Иногда в старости на самых трезвых людей, никогда не пивших, нападает страсть винопития: так и тянет к вину...
<…>
28 февраля 1910 г. Воскресенье Прощеное.
<…> 25 февраля, между прочим, Батюшка сказал следующее:
– Вход в рай, в вечное блаженство открывается не нашими трудами и добрыми делами, а искупительною жертвою Спасителя Христа Бога нашего. Прежде всего, это совершается через Таинство крещения, коим человек становится способным к принятию Божественной благодати Господа Иисуса Христа, которою мы и вводимся в жизнь вечную. <…>
– Не скрою от вас того, что было со мною сегодня ночью, – говорил мне как-то недавно Батюшка. – Проснулся я, и вдруг меня поражает мысль: сейчас будет Страшный Суд. Такого яркого и живого представления у меня никогда не было. Я встал. Все возражения относительно признаков и тому подобного отошли в сторону: все это уже было, только мы не заметили, как действительно никто из живущих нерадиво и не заметит их. Господи, помилуй!