Страница 244 из 297
Владыке разрешили свидание с братом.
— Ты поедешь не по этапу, с тобой поедет Нюра, — утешил он.
— Прощай, брат Миша, — ответил владыка.
— Как будто надолго надолго, навсегда, — заметил Михаил Иванович после свидания.
Действительно, на земле они больше не увидали друг друга…
Избавиться от этапа помогла Екатерина Павловна Пешкова, председатель Красного Креста. При аресте владыка взял с собою образ преподобного Серафима, через который он был исцелен в юности. В тюрьме все отобрали, и образ не вернулся.
В Алма–Ату приехали 1 августа и поселились на терраске в чуланчике. Разреженность воздуха действовала на сердце, вызывая тяжелые приступы. Чуть ли не каждые два дня бегали за врачом; казалось, владыка умирает… На террасе осенью стало холодно: пошли нарывы, ревматизм коленей, зубная боль, малярия… Отец хозяйки собирал милостыню. Вернувшись домой, доставал лучшие куски и прянички из мешочка, делился с владыкой. Епископ брал и благодарил:«Спасибо, дедушка». — «Богу Святому спасибо, а не мне». Когда же владыка давал ему московский гостинчик, дедушка говорил:«Ах, Боже мой! Сами старички, самим нужно», — но все же брал, интересовался рисовой кашей, раньше ее никогда не пробовал. Однажды епископа Серафима посетил Алма–Атинский епископ Герман (Вейнберг). Владыка принял его радушно, а епископ Герман приглашал к себе.
Вскоре удалось переехать в сарай. Не верилось: тепло, чисто, уютно и нарядно, но через неделю приехал сын хозяйки, военный, и стал гнать ссыльных. Начали искать новое пристанище, но 10 ноября 1932 года владыку вызвали в НКВД и приказали отправиться в город Гурьев. Опять дорога. Холодно, сыро и грязно, все трое заболели гриппом, через Сызрань, совсем больные и разбитые, поездом добрались до Пензы. Нашли комнату, но владыка ночью не ложился: молился и причастился.
В Пензе сели ночью на поезд до Саратова. В Саратове первый раз за неделю ели горячее и отправились до Уральска. Оттуда предстояло ехать еще 500 километров автомашиной по трудной дороге, и владыка просил в НКВД:«Оставьте меня в Уральске, зачем отправлять в Гурьев? Очень трудное сообщение». Но ничего изменить не смогли.
Автомашина на Гурьев пришла через пять дней. Ночью грузовик остановился в деревне, и сопровождавшие чиновники в избе сели у стола. Хозяйка позвала владыку в свою комнату, упала в ноги:«Батюшка, ты как ангел, как агнец незлобивый среди зверей. Посмотрю на тебя, а у тебя лик ангельский, и жалко мне тебя. Помолись обо мне, благослови дом мой».
К вечеру следующего дня добрались до Гурьева и с трудом устроились. В сочельник 1933 года в первый раз владыка совершил литургию.
Зима прошла в скудости и нищете. Анна рисовала и вышивала, кормились, продавая ее изделия, но на»Живоносный Источник»вдруг посетила ссыльных милость Божия — телега посылок с крупой и сухарями.
17 июля 1933 года, во время совершения литургии, явился представитель НКВД — немец, точный и холодный, и приказал немедленно собираться. У владыки начался сердечный приступ и боли в печени. Умоляли оставить страдальца дома до отхода парохода, но все было бесполезно: забрали в тюрьму, поместили в камеру без окон, в 45–градусную жару.
Но и в болезнях своих владыка всем сердцем сострадал окружающим. Так, во время путешествия на пароходе у владыки на руках умер тифозный матрос.
Только на шестой день, пройдя от Гурьева 300 километров, совсем остановились. Конвоир раздобыл лошадь, епископа посадил, Анна шла пешком за лошадью 14 километров до какой–то деревни, дальше — на машине в Лбищи. После двух ночей под конвоем приехал грузовик — повезли в Уральск на жительство.«Как на жительство? И там оставят?» — не верили изгнанники.«Да, вас переводят из Гурьева в Уральск».
1 августа, в день памяти преподобного Серафима, началась в Уральске новая жизнь в маленькой хатке по улице Сталина, дом 151. Здесь устроили келию–церковь, снова стали постоянно служить, но вскоре после приезда в Уральск владыка заболел малярией. Страшные приступы повторялись ежедневно, хина не помогала. Он терял сознание и приходил в себя через несколько часов. Врач каждый раз предупреждал о возможности смертельного исхода в ближайшую ночь. Исцеление пришло неожиданно в день памяти святого Иоанна Тобольского. С 23 июня, после двух месяцев болезни, приступы прекратились. По совету врача подали прошение переменить место ссылки, но ответа не последовало.
Наступила зима. Рамы в доме были одинарные, на окнах — лед, кругом снег и темнота. Листья от деревьев и хворост из государственного сада запасали на дрова, а верблюжий навоз — для самовара. Голодно, цены высокие, средств нет, не было ни хлеба, ни картофеля. Собирали в полях зеленый капустный лист и рубили в маленькую кадочку. В дни получения посылок был праздник, чувствовали помощь Божию и любовь духовных чад.
В Крещенский сочельник, когда епископ Серафим готовился к водосвятию, раздался резкий стук в дверь. Отворившему человек в форме сказал:«Вам повестка — в 24 часа отправляют в Омск». После малярии владыка чувствовал постоянное недомогание, на улицу не выходил, но на просьбы отложить отъезд последовал ответ:«Мы организация военная. Задержитесь — отправим военным порядком».
23 января 1935 года, в 35 градусов мороза, выехали из Уральска, но, к счастью, через Москву. После трехлетнего отсутствия в Москве на Павелецком вокзале встретили духовные чада. Утром владыка причастил пришедших, и после молитвы все собрались вокруг владыки, а он поучал с теплой, отеческой любовью свою московскую паству в последний раз. 28–го вечером провожали в Омск с Ярославского вокзала, принесли на дорогу денег и гостинцев, чем очень поддержали.
30 января прибывших в Омск встретили мороз и темнота. Все номера в городе оказались заняты. В одной церкви ответили:«Вы староцерковники, мы — обновленцы, содействовать не можем». В другой — то же самое, но Бог послал православную приветливую старушку, которая предложила комнату, увешанную иконами.
После пяти дней пребывания в Омске НКВД приказало немедленно выехать в Ишим. Прибыли туда 3 февраля 1935 года ночью. До апреля, когда оканчивался срок ссылки, оставалось три месяца. Здесь нашелся старичок Александр Павлович, который пригласил владыку на жительство в дом с палисадником и квартирой на втором этаже.«Горницею устланною, яко красная палата», показалась комната ссыльным. Прежде всего устроили домашнюю церковь, и жизнь пошла обычным порядком: молитва утром, Божественная литургия, чай, отдых, чтение Священного Писания, чай, вечерняя служба, небольшой ужин, вечерние молитвы — и затворялся владыка, соединяя с отдыхом молитву и чтение даже и ночью. Прошла Пасха, наступило лето 1935 года. Срок ссылки закончился, но освобождения владыка не получил. Только осенью пришли бумаги. На предложение выбрать место жительства (минус шесть городов) епископ Серафим ответил, что решил остаться в Ишиме, где ему дали паспорт на жительство. Местное духовенство, хотя и не встречалось с владыкой, но уважало его. Протоиерей Константин на праздник присылал благословенный хлеб.
Добираться из Москвы до Ишима можно было без пересадок; неблизко, но доступно всем. Духовные чада приезжали каждый месяц, привозили исповеди от всех и вопросы — владыка всем отвечал.
Во время частых болезней и сердечных приступов владыка говорил:«Умираю, прощайте, мои дорогие. Кто–то меня отпевать будет?«1 июля 1936 года пришло сообщение о смерти брата Михаила.«Я остался один из семьи, моя очередь», — сказал владыка и даже отслужил по себе отпевание. В конце 1936 года епископ Серафим хотел принять великую схиму, но постриг устроить было трудно.
В Ишиме Анна заболела тропической малярией. Три дня была без сознания, температура — выше сорока. Врач сказал, что такая форма малярии смертельна, но когда владыка причастил Святых Христовых Тайн, температура стала нормальной, и больше не повышалась. Только тогда ей сказали, что ее считали безнадежною.
С Рождества 1937 года в Москве начались массовые аресты духовенства… 14 апреля 1937 года арестовали архиепископа Арсения (Жадановского). Всю зиму владыка Серафим каждое воскресенье, произнося отпуст, добавлял:«Воскресый из мертвых Христос, истинный Бог наш… помилует и спасет нас. Слышишь: не только помилует, но и спасет, непременно помилует, непременно спасет».
Еще осенью хозяина вызвали в НКВД и обязали немедленно сообщить, если он заметит, у владыки какие–либо приготовления к отъезду. Последнее время какие–то лица следили за каждым шагом ссыльных.
23 июня, в день памяти святителя Иоанна Тобольского, покровителя Сибири, владыка после службы и чая вышел в садик; возвращаясь, пропел дома»Вечную память». После всенощной беспокоился о детях хозяина, чтобы голодные не легли спать, — хозяин был пьян. Окончив вечерние молитвы, владыка ушел к себе. В это время через палисадник в дом вошли работники ГПУ. Начался обыск, проверили все и увезли владыку в 5 часов утра 24 июня 1937 года. С ишимской тюрьмы начался последний этап земной жизни владыки Серафима.