Страница 287 из 297
— Назовите фамилии и адреса ваших знакомых.
— Поскольку эти знакомства носят личный характер, я назвать их фамилии и адреса не считаю возможным.
— Вы не желаете назвать фамилии и адреса ваших знакомых, потому что они являются вашими соучастниками по контрреволюционной деятельности. Так ведь?
— Нет, не так. Я не хочу, чтобы в моем следственном деле фигурировали знакомые, которые даже не принадлежат к священнослужителям.
— При вашем аресте вы уничтожили какую–нибудь записку?
— Да, во время моего ареста я разорвал одну записку, которую мне прислала одна из моих знакомых.
— Назовите фамилию этой знакомой.
— Фамилию этой знакомой я также назвать не могу.
— Следствие вас предупреждает, что за провокационное поведение на следствии, выражающееся в отказе назвать свои связи, вы понесете большее наказание. Поэтому еще раз предлагаем назвать этих лиц.
— Я не считаю провокационным поведением то, что не желаю назвать своих знакомых.
За время, дополнительно отведенное для ведения следствия, следователи ничего не добились, и следствие было продлено еще на месяц.
— Когда вы встали на путь борьбы с советской властью? — спросил следователь.
— Я никогда не вел борьбы с советской властью и считаю это несовместимым с моими религиозными убеждениями, — ответил священник.
— Вы говорите неправду. В марте 1933 года вас судили за контрреволюционную деятельность, значит, сама деятельность началась значительно раньше. Вот вас и спрашивают, с какого времени вы ведете борьбу с советским государством.
— Я не вел борьбы с советской властью, и судили меня в 1933 году неправильно.
— Следствию известно, что вы после выхода из лагеря вновь возобновили работу по созданию контрреволюционной организации под видом создания в Москве и Московской области так называемых домашних церквей.
— Я утверждаю, что и до первого своего ареста, а также и после выхода из лагеря я никакой контрреволюционной работы не проводил и никаких домашних церквей не создавал.
— Вы были знакомы с Давыдовой?
— Да, Давыдову Елизавету Никифоровну я знаю.
— При каких обстоятельствах вы познакомились с Давыдовой?
— С Давыдовой я познакомился в селе Ивановском Московской области Волоколамского района, где я был священником, и куда приезжала Давыдова.
— Зачем приезжала Давыдова в село Ивановское?
— Зачем приезжала Давыдова в село Ивановское, я не знаю. Могу сказать только, что она заходила несколько раз в церковь, где я с ней познакомился.
— Вы бывали на квартире Давыдовой в Москве?
— Да, у Давыдовой я бывал раза два–три.
К Давыдовой я заходил потому, что ее отец портной и он мне переделывал пальто.
— А Сольдину вы знали?
— Да, Евгению Алексеевну Сольдину я знаю.
— При каких обстоятельствах вы познакомились с Сольдиной?
— С Сольдиной я познакомился в 1938 или 1939 году в селе Ивановском, куда она приехала к знакомому священнику, но, узнав, что этот священник уже в церкви не служит, обратилась ко мне с просьбой отслужить панихиду по умершему отцу. На этой почве у меня и возникло знакомство с Сольдиной.
— Вы в Москве бывали у Сольдиной?
— Да, к Сольдиной на квартиру я заходил несколько раз.
— Зачем?
— Приезжая в Москву за продуктами, я иногда заходил к Сольдиной отдохнуть, попить чаю.
— Давыдова с Сольдиной знакомы?
— Да, знакомы.
— Они приезжали к вам в село Ивановское вместе?
— Не помню.
— А как часто ездили Давыдова и Сольдина в село Ивановское?
— Как Давыдова, так и Сольдина приезжали в село Ивановское два–три раза.
— Зачем?
— Давыдова и Сольдина приезжали молиться, других причин я не знаю.
— На каком расстоянии находится село Ивановское от Москвы?
— От Москвы до Волоколамска сто двадцать километров и от Волоколамска до села Ивановского километров пять.
— Так какой же смысл ехать молиться за сотни километров, когда и в Москве есть достаточное количество церквей?
— Я лично думаю, что в силу большой загрузки московских священников они не могли уделять каждому достаточно времени, а у меня они могли отслужить панихиду и другие религиозные обряды.
— Бывая на квартирах Давыдовой и Сольдиной, кого вы там встречали?
— Не помню, чтобы кого–нибудь встречал.
— Вы говорите неправду. Следствию известно, что, бывая на квартирах Давыдовой и Сольдиной, вы там встречались с другими лицами и проводили с ними контрреволюционные совещания. Теперь вспомнили?
— Я утверждаю, что никаких контрреволюционных совещаний я на квартирах Давыдовой и Сольдиной не проводил. Что же касается встреч с другими лицами на указанных квартирах, то я таких случаев не помню.
— Следствие рекомендует вам»вспомнить», с кем вы встречались на квартирах Давыдовой и Сольдиной.
— Я не помню, чтобы на квартирах Давыдовой и Сольдиной были посторонние лица.
— Вы намеренно скрываете лиц, с которыми встречались у Давыдовой и Сольдиной, потому что связаны с ними по контрреволюционной деятельности. Так ведь?
— Нет, не так. Никого я не скрываю. Я просто не помню, встречался ли с кем–либо на квартирах Давыдовой и Сольдиной, так как не придавал этому никакого значения.
— Когда вы официально остались без места?
— В декабре 1940 года мне выдали новый паспорт с запрещением проживать в пределах Московской области, таким образом, я должен был выехать из села Язвище, где я был священником.
— С декабря 1940 года по день вашего ареста чем вы занимались?
— Через своих знакомых, проживавших в Москве, а также через свою сестру я получал работу по графике, ретушировке портретов и тому подобному, этим и занимался.
— А церковной деятельностью вы в этот период занимались?
— Нет, не занимался.
— Значит, вы утверждаете, что с декабря 1940 года по день вашего ареста занимались художественной работой, которую получали через своих знакомых?
— Да, это именно так.
— Назовите ваших знакомых, которые давали вам художественную работу.
«На этот вопрос обвиняемый дал столь контрреволюционный ответ, что я его не записал», — написал в протоколе следователь и продолжил допрос.
— Вы отказываетесь назвать своих знакомых, которые вам якобы давали художественную работу, потому что таких знакомых не существует в природе.
— Нет, такие знакомые есть, но говорить о них я не могу.
— Вы были знакомы с Грошевой?
— Больше никаких своих знакомых я следствию называть не буду, потому что они знали, что я являюсь священником и что мне был запрещен въезд в Москву, а они, зная об этом, тем не менее меня принимали и давали мне возможность ночевать. Я прекрасно понимаю, что их за это могут привлечь к ответственности, и поэтому фамилии их назвать отказываюсь. Но одновременно с этим я утверждаю, что никакой контрреволюционной деятельностью я с ними связан не был.
В течение месяца шли допросы, и 9 ноября 1941 года был составлен очередной протокол.
— Вы намерены рассказывать о своей антисоветской деятельности?
— У меня никакой антисоветской деятельности не было, и поэтому мне нечего рассказывать.
— Вы намерены назвать своих соучастников по антисоветской деятельности?
— У меня не было антисоветской деятельности, и поэтому соучастников никаких нет.
— В 1933 году, когда вас арестовали в первый раз, вы на следствии назвали своих соучастников?
— Мне тогда такого вопроса не ставили.
— Хорошо. Тогда назовите их сейчас.
— Так как антисоветской деятельностью я не занимался, поэтому и никаких соучастников у меня не было.
— Вы как и в 1933 году, так и сейчас пытаетесь скрыть своих соучастников по контрреволюционной деятельности. Еще раз предлагаем назвать таковых.
— Больше ничего показать не могу.
— Следствию известно, что одним из видов вашей контрреволюционной работы была агитация против службы в Красной армии.
— Я это отрицаю. Никогда такой агитации не проводил.
— Вы должны были явиться в призывной пункт, когда фашистская Германия напала на Советский Союз?
— Так как мой год подлежал призыву, то в военкомат я должен был явиться.
— Почему же вы выехали с места призыва?
— С места призыва я выехал потому, что желал справить свои христианские обряды, а именно исповедаться и причаститься.
— Ну, а потом почему не явились на место призыва?
— Потому что не давали билетов из Москвы до Завидова.
— Сколько километров до Завидова?
— От Москвы до Завидова сто двадцать километров.
— Почему же вы не пошли пешком?
— Мне и в голову этого не пришло.
— А почему же вы не обратились в первый попавшийся военкомат, чтобы он вам помог выехать к месту призыва?
— Я боялся идти в военкомат, потому что не имел права проживать в Москве и Московской области.
— Вы читали воззвание Московского митрополита Сергия, в котором он призывал верующих идти служить в Красную армию?
— Да, такое воззвание я читал.
— Значит, по закону вы должны были явиться на призывной пункт, плюс к этому же вас призывала и церковь, и все–таки вы не явились.