Страница 60 из 297
Василий с четырнадцати лет пел в церковном хоре Покровского храма, а впоследствии и регентовал, организовав хор из прихожан. В 1910 году по окончании Заиконоспасского духовного училища он поступил в Московскую духовную семинарию.
Большое участие в будущем пастыре принял его родственник архиепископ Анастасий (Грибановский; U 1965 г.). В 1914–1915 годах юноша ездил к нему в Холмскую епархию. В это время он сблизился и с архимандритом Сергием (Королевым) из Яблочинского Онуфриевского монастыря, впоследствии архиепископом Казанским и Чистопольским (U 1952 г.), о чем писал родителям в мае 1915 года:«Мы с ним не расставались, ходили пешком в их Белоозерский скит, и я пришел в восторг, когда увидел Белое озеро… переплыли его на лодке…
Обратно ехали на лошадях. Это было в субботу. Всенощная продолжалась с шести до десяти с половиной часов, но она была настолько хороша и благолепна, что я выстоял ее всю без особого утомления. Был за монастырской трапезой. Едят здесь очень скромно. Я все любовался, как мой о. Сергий превращался в торжественного архимандрита в трапезе и церкви. Я ему сказал это; он рассмеялся:«А то как же! А вы думаете, мы только босиком умеем ходить!..»(Он шел лесом в скит и там ходил босым.) Мы с ним много говорили об идеальном пастырстве…»
В 1916 году Василий успешно закончил семинарию. Он жаждал знаний и хотел поступить на философское отделение историкофилологического факультета Московского университета, а затем продолжить образование в Духовной академии. В письме к владыке Анастасию он писал:«…я хочу окончить Духовную академию и быть священником — это решение подсказывает мне моя душа, которую привлекает пастырская деятельность. Я знаю (и это бесспорно), что чем солиднее, обширнее и значительнее будет мое образование, тем ценнее для дела Церкви и интереснее для меня самого будет моя деятельность как пастыря».
В конце концов было принято решение сразу поступать в Московскую духовную академию. К вступительным экзаменам юноша готовился в Молдавии, куда к тому времени был переведен преосвященный Анастасий.«Я тут совсем пустынником заделался, — сообщал он родным, — одичал и оброс, целые дни провожу в одиночестве и в молчании, брожу по опушке леса с книгами…»
На первом курсе академии Василий записался в группу по изучению истории западных вероисповеданий и их критики с позиции Православия. С воодушевлением приступив к занятиям, он стремился полностью уйти в»интересную и серьезную работу».
Из–за вызванного первой мировой войной тяжелого экономического положения осенний семестр 1916/17 учебного года закончился 1 ноября, а весенний должен был начаться лишь 20 февраля. В конце ноября Василий Федорович был приглашен преподавать Закон Божий детям графа Медема, Федору и Софии. Имение Медемов, хутор»Александрия», находилось в Хвалынском уезде Саратовской губернии. Вскоре его обитатели искренно привязались к молодому учителю.«Мы медленно, но верно сближаемся, — писал он своей будущей супруге Елене Сергеевне Борисоглебской, — во–первых, конечно, с Федей, который очень охотно приходит ко мне и помимо уроков… мешает заниматься, извиняется и спешит уходить, а мне жалко прогонять его… Особенно горячо с ним беседуем на уроках Закона Божия. Сегодня немного поколебались: как нам быть с седьмою заповедию… пропустить или учить? Я решил, что надо и ее пройти, и стал ему объяснять… Он внимательно слушал, но… сидел ко мне почти спиной… хороший! Софинька тоже ко мне уже привыкла, так много задает вопросов на уроке, что я хорошо устаю после двух уроков подряд по Закону Божию (Феди и ее)».
Рождественским постом 1916 года законоучитель принимал участие в богослужениях в усадебной церкви, много читал и пел с певчими и в праздник Рождества Христова за Божественной литургией произнес небольшую проповедь, в которой говорил, что, несмотря на переживаемые Россией потери, православные русские люди должны иметь радость во Христе, ибо защитники Отечества приняли на себя иго Христово и исполняют Его заповедь: любить до смерти.
В конце февраля для продолжения учебы Василий возвратился в Сергиев Посад. Это были первые дни революции. Известие об отречении императора Николая II от престола и образовании республики многими студентами академии было встречено с ликованием. Однако Василий Федорович, разделявший общее оживление из–за наступивших в России перемен, писал:«Бог даст, республики и не будет. Она нам мало к лицу».
После окончания весеннего семестра возобновились занятия с детьми графа Медема. В Петров день Василий Федорович произнес в сельской церкви проповедь, где говорил, что»многие… не в состоянии оценить подвигов апостолов Петра и Павла, узнать внутреннюю историю их подвижничества… Все происходящее: неповиновение властям, грабежи, захваты, самосуды–убийства (в Сызрани толпа… разорвала на куски двух братьев–купцов, совершенно не повинных ни в чем) и успехи проповеди социалистов и анархистов, явно антихристианской, свидетельствуют о том, что большая часть русского народа совершенно не просвещена христианством», и предупреждал о приближении»к последним временам, как их описывает апостол Павел». Это вызвало раздражение у революционно настроенной деревенской молодежи, и проповеднику угрожали близкой расправой.
К началу нового учебного года Василий Надеждин вернулся в академию. Там было»холодно, голодно и неуютно», условия содержания студентов стали еще хуже, сократилось число лекций и зачетов, но зато была введена новая программа и лекции по Новому Завету читал священномученик Иларион (Троицкий; U 1929 г.).
В ноябре 1917 года Василий Федорович переживал большой духовный подъем, посещая заседания Поместного Собора. Он помышлял о том, чтобы в будущем принять священный сан, и советовался с преосвященным Анастасием, также присутствовавшим на Соборе, о возможности устроиться псаломщиком в один из московских приходов.
В начале 1918 года Василий Федорович был помолвлен с дочерью певца Большого театра Сергея Алексеевича Борисоглебского Еленой Сергеевной.«С одной стороны, — писал он, — для меня так невыразимо приятно сознавать, что у меня нет и не может быть никакой иной любви и привязанности, как только к тебе. С другой стороны, я вполне сознаю, что недостоин тебя, и не стою тебя, и не знаю, когда установится между нами равновесие. Кажется мне, что ты больше обогатила меня своим»невестием», чем я тебя — своим»жениховством». В последние дни Страстной седмицы он делился своими душевными переживаниями:«Как грустно мне слышать твой тихий, усталый голос и подозревать за ним… непраздничное настроение. Надеюсь, что не будет этого в Светлые дни Пасхи. Что бы ни было — они должны быть для нас всегда светлыми, всегда радостными. Сегодня плащаница возвратила мне Христа моего, Которого я так боюсь всегда терять из сердца, из души, а последнее теперь так часто угрожает… Теряется и губится душа в житейской суматохе; если бы ты знала, как это я теперь почувствовал на своем горьком опыте. Блажени воистину, яже избрал и приял еси, Господи, и, конечно, память их — в род и род, а не с шумом мимоидет…»
С установлением советской власти в России наступили времена гонений на веру и Церковь.«У Церкви отнято все имущество буквально, — писал Василий Федорович невесте в начале сентября, — храмы с утварью по особому соглашению будут передаваться Совдепом приходским общинам в бесплатное, бессрочное пользование. Закон Божий окончательно изгнан из школы, и все духовные школы закрыты; никому не разрешается учить и учиться в школах религии до восемнадцатилетнего возраста, за исключением богословских школ… Академии не то закрыты, не то нет…
Мне больно и жутко не за себя, не за тебя… но за многих русских людей, губящих свои души…
«Борьба за душу человеческую», — сказал Луначарский. Нет, не борьба, но только стихийное антихристово душегубительство — и несть изымаяй».
После Успенского поста возобновились занятия в академии. Учение доставляло Василию Федоровичу большую радость, он чувствовал себя»как рыба в воде». Весной 1919 года, на пятой неделе Великого поста, Московская духовная академия была закрыта. В Москве свирепствовал голод и эпидемия сыпного тифа. Чтобы поддержать овдовевшую сестру Екатерину с тремя малолетними сыновьями, Василий Федорович уехал с нею в Пензенскую губернию, в село Никольский Поим, к своему другу священнику Иоанну Козлову. Там он устроился в местную гимназию учителем математики.