Страница 22 из 35
И что же? Женщина чувствует, что нога ее, прежде недвижимая, теперь может становиться на пол и свободно передвигаться. Не помня себя от радостного удивления, так чудесно исцеленная женщина хочет все-таки взять костыль, боясь оступиться, но костыль куда-то исчез, и она, заручившись какой-то тоненькой палочкой, свободно, бодро идет домой. И с тех пор она совершенно правильно стала ступать и двигаться, так что даже не осталось никакого знака прежней хромоты.
А вот и другой случай исцеления хромой. Две монахини пришли однажды в больницу навестить одну свою знакомую, а она стала им рассказывать, что доктора назначили одной несчастной девушке отнимать ногу. Пришедшие монахини очень пожалели девушку и сказали, что уж лучше помереть, чем быть искалеченной на всю жизнь, и стали уговаривать ее как-нибудь уклониться от операции, но больная девушка сказала им, что нужно или решиться на операцию, или же уходить из больницы; но так как ей некуда было деться, то она и должна согласиться на операцию. Тогда сострадательные посетительницы решаются взять ее с собой в монастырь, чтобы избавить ее от такой ужасной операции. И вот они все втроем усаживаются в пролетку извозчика и отправляются в Вознесенский монастырь, но по дороге им приходится проезжать мимо Архангельского собора. Много слыша о чудесных исцелениях батюшки, монахини останавливаются около собора и решаются больную подвести к батюшке. Батюшка служил в это время вечерню, и после вечерни народ стал подходить к кресту прикладываться. И бедная девушка с трудом могла стоять, так как у нее страшно болела нога, которую она сильно натрудила, и слезы ручьями лились у нее из глаз. Она подошла на костылях к кресту, и батюшка сурово обратился к ней, говоря: "Что это ты нюни распустила?" Больная поспешила оправдаться и сказала, что у нее сильно болит нога.
"Какое место?" - продолжал допрашивать благой пастырь. Она показала выше колена; тогда он три раза сильно ударил ее рукой по больному месту и сказал: "Неправда, у тебя здесь и не болит!" - и велел солдату дать ей святого масла.
Прасковья Филимоновна, не поняв благого действия пастыря, возроптала в душе на него и подумала: "Ишь ведь, как батюшка обошелся сурово с ней, разве он не видит, что она еле жива, да еще как ударил по больному месту"; потом, сострадая несчастной, она подошла к ней и стала расспрашивать: больно ли батюшка ее ударил по ноге? Но больная, однако же, с радостью возвестила ей, что при таком резком действии пастыря она не почувствовала никакой боли, напротив, ей так легко стало на сердце, а то раньше оно сильно замирало. Пришла она в монастырь, помазала ногу святым маслом, и нога стала крепнуть, так что через два дня она явилась в собор уже с одним костылем и объявила, что ее рану уже стало затягивать; а через три дня она пришла в собор совсем без костыля и горячо благодарила дорогого целителя-батюшку; она ходила в собор недели две, и так как она была одинока и не имела пристанища и никаких средств к жизни, то батюшка дал ей два рубля и благословил ее торговать деревянным маслом. Торговля ее пошла очень удачно, так что на выручаемые деньги она могла существовать и кормиться.
Вот как целил, учил и поддерживал пасомых незабвенный пастырь, вот как быстро согревал он и оживлял уже почти совсем онемевшие безжизненные члены, а главное, заботился о том, чтобы люди при всех своих опасных заболеваниях прежде всего обращались к врачевству небесного целения и с чувством смирения и раскаяния приступали бы к Святым Животворящим Тайнам. По его горячим молитвам все с верою и благоговением приступающие к сему Божественному дару получали быстрое исцеление.
Дочь Прасковьи Филимоновны, Анюту, батюшка пожелал приобщать каждое воскресенье, а в дни больших праздников Рождества и Воскресения Христова - через день, говоря, что родители в малолетстве его заботились, чтобы он приобщался каждый день Святых Таин.
Однажды Прасковья Филимоновна Григорьева встречает в соборе свою знакомую и спрашивает ее, почему давно не было видно ее в церкви, а знакомая рассказывает ей, что с ней сделался паралич, отнялись рука, нога и язык, и она ничего не могла промолвить, и вот под самое Рождество во сне пришел к ней батюшка, положил руку ей на голову и запел: "Рождество Твое, Христе Боже наш" и "Дева днесь Пресущественнаго раждает",- и она стала подпевать ему, так что даже домашние ее слышали, как она пела ночью, а когда она проснулась, то, к изумлению родных, вдруг стала говорить и рассказала о явлении к ней во сне батюшки. На другой же день после этого она пошла в Архангельский собор, чтобы поблагодарить своего чудного исцелителя.
Одна духовная дочь батюшки, Ольга Ивановна, страдала внутренней болезнью, она была сильно больна, так что ее даже с трудом поворачивали на простыне. Послала она прислугу свою Марфушу в собор к батюшке, чтобы выпросить у него благословение лечь ей в больницу, но так как огромная толпа теснилась и подходила к кресту, то она никак не могла подойти к батюшке, и вдруг слышит она, что батюшка с амвона громко говорит: "Марфуша, Ольгу Ивановну не надо в больницу, я завтра сам к ней приеду". Она идет и возвещает об этом своей хозяйке. Ольга Ивановна жила на Моховой, и вот Марфуша на другой день, убирая комнаты, посмотрела в окно и увидела, что едет батюшка; она сейчас же бросилась сказать Ольге Ивановне, которая, бывши до тех пор почти без движения, вдруг при такой радостной вести поднялась с подушки, спустила ноги и завернулась в простыню.
Батюшка вошел в ее комнату, подошел к больной, благословил ее, осмотрел все рецепты и сказал: "Да, болезнь очень серьезная",- потом помолился и, обратившись к Ольге Ивановне, промолвил: "Приходи в собор, причастись". После чего батюшка простился со всеми и уехал.
На другой день больная действительно встала и отправилась в собор, но она еще еле стояла и была безжизненная и желтая, как воск, а когда приобщилась Святых Таин, то стала оживленная, радостная, вернулась домой и даже не легла на постель и вскоре совсем выздоровела.
Дочь Прасковьи Филимоновны, Анюта, четырнадцати лет сильно захворала горлом, которое распухло, так что она не могла ни дышать, ни говорить. Пришла мать к батюшке на дом на Воздвиженку и сказала, что у дочери сильно захватило горло и что, может быть, надо пригласить доктора. "Конечно, позовите доктора,- поспешил посоветовать ей батюшка,- а сначала дайте ей вот этот апельсин". Но Прасковья Филимоновна возразила на это, что она совсем не может глотать. Тогда батюшка велел по возвращении домой выжать сок из него на ложечку и дать девочке, потом ложку молока, а за доктором непременно послать.
Мать так и сделала: пришла домой, выжала сок из апельсина и дала больной. Как только девочка проглотила сок, так вскрикнула и после того выпила ложечку молока. Анисья же (пришедшая знакомая) была послана за доктором. Пришел доктор и, осмотрев горло девочки, обратился к матери и с удивлением спросил: "Чем вы прорвали?" Больная стала поправляться.
И в другой раз Анюта захворала, с ней сделалась, вероятно, скарлатина. Пришла Прасковья Филимоновна к батюшке, а он велел ей купить карболовой кислоты и вспрыснуть все в квартире и даже дал ей двадцать копеек, сказав: "На, возьми, у тебя нет",- и правда, у нее не было с собой денег. Она купила карболовой кислоты и вспрыснула кругом, и больной стало лучше.
У одной женщины, Татьяны Михайловны, был в теле блуждающий желвак, который как-то странно блуждал по телу. Ее положили в больницу; желвак появился в ноге повыше колена, доктора назначили сделать ей операцию. Явились они на операцию осматривать больную, а желвак исчез. Через некоторое время он оказался в другом месте; опять назначена была операция, опять явились врачи, а желвак, как бы испугавшись такого дерзкого покушения на его свободу и самостоятельность, вновь скрылся подальше; и так много времени мучил он ее. Операции не пришлось делать, и Татьяна Михайловна должна была выписаться из больницы.
Она сняла комнату у Прасковьи Филимоновны, которая первым делом посоветовала ей приобщиться Святых Таин. Но духовно неразвитая женщина все отговаривалась и не слушала благого совета. Наступила Великая Пятница. Прасковья Филимоновна уже окончательно пристала к ней, чтобы она вместе с ней пошла в церковь и исповедовалась у батюшки. Чтобы как-нибудь избавиться от надоедливых приставаний, Татьяна Михайловна согласилась пойти в церковь, но сама же (как после призналась) рассчитывала как-нибудь ускользнуть из церкви и вернуться домой. Однако же мудрый пастырь распорядился иначе: он явился на помощь Прасковье Филимоновне. Едва она только ввела свою непокорную знакомую в церковь и подвела к исповедальне, как вдруг около них очутился батюшка и, указывая на Татьяну Михайловну, сказал: "Дайте мне эту душевнобольную". Прятаться и бежать было некуда, и она волей-неволей пошла исповедоваться.