Страница 3 из 3
И такое новое состояние человеческой души, по слову Христову, не может быть достигнуто привычными средствами нравственного улучшения души - будь то самосовершенствование, внешнее принуждение, руководство учителя, мистическая практика и т.д. Все эти средства могут быть полезны, но лишь тогда, когда они объединены вокруг главного средства нравственного обновления личности. Это средство Господь неразрывно связал со Своими нравственными установлениями. Это средство - единственное, что может помочь человеку достичь высокого евангельского нравственного идеала. Это средство - основа христианской этики, основа ее жизненности, которой не смогли достичь все мертвые законы. Это средство делает христианскую нравственность уникальной и неповторимой, а следующих ей людей - достойными спасения и святости. Это средство - благодать Божия. Христианская нравственность невозможна без благодати. Именно поэтому Господь сказал Своим ученикам, ужаснувшимся высоте евангельской нравственности при беседе Христа с богатым юношей и спросившим Его, кто же может спастись: "Человекам это невозможно, Богу же все возможно" (Мф. 19:26). Благодать Божия, действие Божие как основа и средство нравственного обновления человека возможны, по вере христиан, только со Христом, только в Церкви Его, "ибо закон дан чрез Моисея, благодать же и истина произошли чрез Иисуса Христа" (Ин. 1:17).
Вне Церкви душа человека продолжает томиться в границах естественной нравственности, не будучи в силах достичь полного нравственного преображения. "Горе душе, - пишет святой Макарий Египетский, - если останавливается она на своей природе и уповает только на свои дела, не имея общения с Божественным Духом" [9]. И в то же время в Церкви Божией преображающая человека благодать Христова действует живо и явственно, нисходя на сердце христианина через Богом установленные таинства, через богослужение, через особые благодатные дары, коими так богата церковная жизнь. Таинства и богослужения Церкви, вся ее таинственная жизнь - это тоже средство нравственного совершенствования личности, средство, которого нельзя встретить на путях нехристианской морали и которое является окном, открытым в безбрежное море Божией благодати. Не случайно святой Василий Великий включил в свои "Нравственные правила" особые положения о преображающей силе Крещения и Евхаристии [10]. В то же время было бы неправильно думать, что благодать как средство нравственного совершенствования человека оставляет его пассивным участником такого совершенствования, ограничивает свободу его выбора и не требует от него усилий. Нравственное обновление наших душ созидается в синергии Бога и человека.
Причем человек может даже не являть миру плода своих нравственных действий - Сердцеведец Господь судит его по его внутреннему намерению, по его волеизъявлению, по степени его отказа от греховных дел, слов и поступков. Состояние человеческой души и есть плод его нравственного совершенствования. Это состояние может не совпадать со внешними проявлениями нравственности: "Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что очищаете внешность чаши и блюда, между тем как внутри они полны хищения и неправды. Фарисей слепой! очисти прежде внутренность чаши и блюда, чтобы чиста была и внешность их" (Мф. 23:25-26). Только тогда, когда душа человека свободна от греховных побуждений, только тогда, когда в нас есть твердая воля ко спасению, когда мы, движимые этой волей, готовы сквозь любые тернии, борясь с грехом в себе и преодолевая его, стремиться к Царству Божию, наше спасение соделывается в согласии действия Божией благодати и нашей веры, оживотворенной добрыми делами. Нравственное обновление человека во Христе невозможно без участия самого человека. Невозможно оно и без участия Божия.
"Правда Божия, - пишет святой Иоанн Кронштадтский, - требует, чтобы человек, волею падший, сознательно сам и подвизался против греха, боролся с ним и, побеждая его, призывал усердно на помощь благодать Божию, без которой никогда не может быть победителем греха, чтобы заслужить вечную награду от Бога и иметь утешение в том убеждении, что в этой нравственной победе есть и его доля заслуги" [11].
Такое смешение, столь популярное сегодня в контексте поиска унифицированной "общечеловеческой" этики, таит в себе немалую опасность для самоидентичности христианской этики, для сохранения тех существеннейших ее отличий, без которых моральная проповедь Церкви теряет смысл и превращается в простую поддержку секуляризованной морали. При этом надобно помнить об искушении "инклюзивизма", то есть попытки объявить лучшие проявления естественной морали и вообще нравственности вне Церкви чем-то бессознательно включенным в поле христианской нравственности, а тех, кому свойственны эти проявления, - "христианами вне Христа". Конечно, такой подход иногда может добавить христианину миссионерских аргументов, однако, как мы это уже видели в случае с западным богословием, эти аргументы на деле таят в себе вред, быть может, больший, чем приносимая польза. В самом деле, если христианская этика идентична высшим проявлениям естественной и вообще внехристианской этики, если можно быть "христианином" без Христа и без Церкви, - следующим логичным выводом может стать отрицание уникальности христианской этики, ее исключительной действенности для достижения нравственного идеала, а в конечном итоге - и совершенного Господом дела нашего спасения.
Немаловажно отметить также и то, что христианин, тем более миссионер, вряд ли имеет моральное право причислять к христианскому обществу помимо их воли людей, находившихся вне христианства и в особенности умерших вне Церкви. Во-вторых, весьма важным сегодня представляется самое решительное противостояние Церкви попыткам поставить знак равенства между христианской этикой и эклектическими этиками, построенными на основе искаженных производных естественной этики, таких, как этика сциентизма и "новых религиозных движений". Ни одна из подобных концепций не может быть отождествлена с нравственным учением Христа Спасителя, ибо они основаны на принципиально противоречащих Евангелию и учению Церкви принципах и несовместимы с теми вышеперечисленными отличительными чертами, которые делают христианскую этику таковой. Как можно чаще, на уровне самых простых слов и образов, православный миссионер должен объяснять людям, почему те, кто утверждает, что между нравственными учениями Христа и, скажем, Рериха или Хаббарда нет разницы, сознательно или несознательно говорят неправду. В-третьих, с учетом всего вышесказанного необходимо помнить, что естественная нравственность, равно как и ее основы, заложенные в некоторые нехристианские нравственные концепции, достойна всяческого уважения как проявление образа Божия, сущего в человеке.
"Кто видит в другом, - пишет святой Василий Великий, - плод Святого Духа, во всем отличающийся равным богочестием, и не Святому Духу его приписывает, но присвояет противнику, тот произносит хулу на Самого Святого Духа" [12]. Было бы действительно богохульством отрицать наличие в нехристианине онтологической естественной нравственности и приписывать все его добрые поступки действию врага рода человеческого. Естественная нравственность - это великий Божий дар, к проявлениям которого надобно относиться со благодарением Богу, создавшему мир Премудростью Своей. При этом, естественно, не надо забывать об относительности естественной морали и всегда помнить о "различении духов", чтобы не принять греховное дело, слово или мысль за проявление естественной нравственности. Такое различение доброго от злого и есть главная проблема в отношении христианина к нехристианским нравам. Как решить эту проблему во всех ее частностях, мы можем узнать, только попросив Господа указать нам путь. И Господь, ведущий Церковь Свою, не оставит нас без ответа. Естественная мораль не может быть основой для стремления христианина к высшему нравственному идеалу. Мы, чада Церкви Божией, знаем, что имеем более высокий идеал, равно как и единственно действенное средство его достижения.
Но естественная мораль - возможно, в виде, наиболее приближенном к ветхозаветной этике, - может послужить общей почвой для совместных действий людей разных убеждений во имя общего блага, во имя мира и согласия друг с другом. В таком отношении к естественной морали нет ничего недопустимого для христианина до тех пор, пока это отношение не начинает граничить с вероучительным компромиссом, со смешением нравственных идеалов и с утратой ради земных целей Истины Христовой, которая превыше всех земных ценностей, всех земных дел и интересов. Ибо в ней, в Истине Божией - наше упование и основа нашего спасения. В ней, а не в идее "Царства Божия на Земле" - подлинное благо человечества и подлинное его будущее. В ней - то есть не в книгах и не в сводах законов, а в Самом Воплощенном Слове - надежда на нравственное преображение наших сердец, которое Господь производит в нас Своею благодатью. И мы веруем в это, зная, что Он есть "путь и истина и жизнь" (Ин. 14:6). Литература Библия. Прот. П. Солярский. Записки по нравственному богословию. 1860. Н. Стеллецкий. Опыт православного нравственного богословия. Харьков, 1914. Св. Тихон Задонский. Сокровище духовное, от мира собираемое. СПб., 1784. Прот. Н. Фаворов. Чтения о христианской нравственности. Киев, 1879. Св. Феофан Затворник. Начертание христианского нравоучения. М., 1891. Игумен Филарет (Вознесенский).
Конспект по нравственному богословию. М., 1990. Прот. И. Янышев. Православно-христианское учение о нравственности. 1887. Храни сердце твое. Под ред. прот. Александра Милеанта. М, 1990. С. 32 ^ Св. Василий Великий. Нравственные правила. Собр. соч. Т. 3. С. 314 ^ Там же. С. 322-323 ^ М. Олесницкий. Из системы христианского нравоучения. Киев. 1896. С. 3 ^ Св. Василий Великий. Назв. раб. Т. 3. С. 308 ^ Х. Яннарас. Вера Церкви. М., 1992. С. 129 ^ Св. Иоанн Кронштадтский. Христианская философия. М., 1992. С ^ Св. Василий Великий. Назв. раб. Т. 3. С. 334 ^ Цит. по: Г. В. Флоровский. Восточные отцы V-VIII веков. М., 1992. С. 150 ^ Св. Василий Великий. Назв. раб. Т 3 С. 316-319 ^ Св. Иоанн Кронштадтский. Назв. раб С. 205 ^ Св. Василий Великий. Назв. раб. Т. 3. С. 329 ^