Страница 28 из 51
В этом отношении, 37-ая глава Иезекииля — о воскресении, сотворении нового человека — может быть еще определеннее повествований Бытия. Слово Божие проходит по сухим костям, чтобы снова их оживить. Они тогда подымаются и покрываются плотью. Но живыми людьми они становятся только тогда, когда Дух Сам входит в них21. Это показывает, до какой степени темы Духа и Слова, основоположные для всего Писания, предполагают идею родственности человека Божеству и, как и сама эта идея, отличаются таким реализмом, вернуться к которому мы можем только очень значительным усилием воображения. Тут снова традиционная иконография может, без сомнения, лучше всего другого помочь нам уловить живую суть библейских текстов. На этот раз нам вспоминаются скульптуры Шартрского собора, изображающие сотворение человека. В них, как и на фресках в Сен-Савене-на-Гар-темпе, как и вообще на всех немногочисленных старинных изображениях Ягве, Создатель представлен с тем лицом, которое по традиции приписывается Христу. И точно те же самые черты приданы также и человеку, которого Творец ведет перед собой в рай.
Всё это имеет немалое значение для понимания той общей связи, в которую Воплощение ставится самим Словом Божиим. Конечно, когда оно совершается, оно представляет собою небывалое откровение. Но всё же, для мышления, унаследованного от иудаизма, это не такое чудо, которое своим величием попросту нарушало бы все привычные представления. Человек представляет собою существо, вполне подготовленное для этого чуда, от самого своего сотворения. Можно сказать, что в Боге, а в особенности в Его творческом Слове, в выражении Его дуновения жизни, есть извечно нечто «человеческое». Действительно, родственность Богу составляет неотъемлемый признак человека, всякого человека, нераздельно являющегося «Духом» и "плотью".
Обратно, после этого становится понятным, что мистика "нового творения" у ап. Павла выражается, во втором послании к Коринфянам, в следующих необычайных заявлениях: "Мы же все открытым лицом, как в зеркале, взирая на славу Господню, преображаемся в тот же образ от славы в славу, как от Господня Духа"22. Чтобы уяснить этот текст и дать себе отчет в таком созерцании божественной славы, преображающем созерцающего, нет никакой надобности искать каких-то параллелей в мистериальных религиях или в эллинизме. Такая фраза и такая идея рождаются сами собой в той чисто библейской духовной атмосфере, которую мы сейчас стараемся уловить.
* * *
Однако, сказав всё это, надо отметить и другую сторону. Та мысль, что человек, в нормальных условиях, должен был бы жить в непосредственном и видимом присутствии Бога, коренящаяся в другой, еще более глубокой мысли о родственности Бога и человека, является у библейских авторов глубочайшей уверенностью. Но она представляется как бы перекрытой еще одной мыслью, не менее важной. А именно, что это положение, хотя оно и первично и должно считаться нормой, перестало существовать и, в данное время, вернуться к нему невозможно.
Если существует ряд текстов, в которых Бог мирно и как бы естественно является человеку, показываясь ему при этом с человеческим лицом, то есть и другой ряд текстов, гораздо более многочисленных, где Бог проявляется как "Совершенно Иной", внушая священный ужас. Но краеугольное значение имеет великий текст видения Иезекииля, в том смысле, что он решается слить воедино оба эти образа и утверждать, что в самой сути вещей это — одно и то же. Тут, еще раз, Тот, Кто является среди невыносимо сверкающего пламени, вместе с тем является всё же и "как бы подобием человека".
Отметим сначала, с какой настойчивостью Библия внушает нам и повторяет: "Никто не может увидеть Бога и не умереть". Иаков целую ночь борется с таинственным противником. Под утро, тот намеревается исчезнуть раньше, чем заря осветит его. Иаков настаивает: "Не отпущу Тебя, пока не благословишь меня". И немного позже, он в изумлении повторяет себе самому: "Я видел Бога лицом к лицу, и сохранилась душа моя!"23, т. е. я не умер. Впоследствии Моисей сам просит узреть Бога. Но он получает в ответ: "Лица Моего не можно тебе увидеть, потому что человек не может увидеть Меня и остаться в живых"24. Во Второзаконии, после явления на Синае, народ радуется тому, что видел Его и всё же избежал смерти, "ибо есть ли какая плоть, которая слышала бы глас Бога живого, говорящего из среды огня, как мы, и осталась бы жива?" Но на будущее они на эту встречу, для человека невыносимую, посылают одного Моисея, так как слишком боятся, что впредь не будут пощажены25. Это непосредственно напоминает вступительный эпизод у Исайи, восклицающего: "Горе мне! погиб я! ибо я человек с нечистыми устами, и живу среди народа также с нечистыми устами, — и глаза мои видели Царя, Господа Саваофа"26. Но самое сильное выражение этого чувства мы находим в видении Маноя, отца Самсона; увидя Ангела, поднимающегося в пламени жертвенника, он тотчас говорит своей жене: "Верно, мы умрем, ибо видели мы Бога"27.
Ко всей этой традиции и возвращается послание к Евреям, подводя ей итог в словах: "Страшно впасть в руки Бога Живого!"28 и поясняет, добавляя в другом месте: "Бог наш есть огонь поядающий"29.
Этот образ имеет, действительно, первостепенное значение в том раскрытии Божества, которым, можно сказать, отмечен израильский народ.{} Ягве, представляющийся сначала обитающим в священной горной пустыне Синая-Хорива, открывается там в молнии. И когда он впервые является одному Моисею, это происходит в горящем кусте31. Немного позже, уже на глазах у всего народа, Он проявляется в сверхъественно сильной грозе32. А когда Моисей сходит в долину после непосредственного общения с Тем, Кто воссел на горе, его собственное лицо излучает такой сильный свет, что глаза сынов Израилевых не могут его выносить33.
Мы уже многократно отмечали непрерывность этой черты во всей истории богоявлений. Ангел Ягве возносится в пламени жертвы, принесенной Маноем34. И Исайи Ягве является также в пламени жертвенника35. Видение Иезекииля — всё целиком огненное. Наконец, книга пророка Даниила так описывает Того, Кто в ней именуется Ветхим днями:
"Одеяние на Нём было бело, как снег, и волосы главы Его — как чистая волна <{белая овечья шерсть}; престол Его — как пламя огня, колеса Его — пылающий огонь. Огненная река выходила и проходила пред Ним"36.
Песнопения, относящиеся к богоявлениям, полны таких же описаний. Мы уже пространно цитировали 17-й псалом.{} В 28-м псалме описывается пришедшая с севера необычайная гроза, а вместе с тем и Ягве, проявляющийся для суда над Израилем:
"Воздайте Господу, сыны Божии,
воздайте Господу славу и честь,
воздайте Господу славу имени Его,
поклонитесь Господу в благолепном святилище Его!
Глас Господень38 над водами,
Бог славы возгремел,
Господь над водами многими;
глас Господа силен,
глас Господа величествен.
Глас Господа сокрушает кедры,
Господь сокрушает кедры Ливанские,
и заставляет их скакать подобно тельцу,
Ливан и Сирион — подобно молодому единорогу.
Глас Господа высекает пламень огня.
Глас Господа потрясает пустыню;
потрясает Господь пустыню Кадес.
Глас Господа разрешает от бремени ланей
и обнажает леса;
и во Храме Его всё возвещает о Его славе.
Господь восседал над потопом,
и будет восседать Господь царем вовек.
Господь даст силу народу Своему;
Господь благословит народ свой миром".
Всё же, наиболее насыщенным славой выражением этой темы остается, без сомнения, совершенно необычайное песнопение, помещенное в третьей главе книги пророка Аввакума:
"Господи! услышал я слух Твой
и убоялся, Господи!
Соверши дело Твое среди лет,
среди лет яви его;
во гневе вспомни о милости.
Бог от Фемана грядет
и Святый — от горы Фаран.
Покрыло небеса величие Его,
и славою Его наполнилась земля.
Блеск ее — как солнечный свет;
от руки Его лучи,
и здесь тайник Его силы!"
После всех этих текстов, можно, наконец, понять слова Иоанна Крестителя о Том, Кто приходит "крестить Духом Святым и огнем"39.
Надо, однако, тщательно отметить, что господствующая мысль здесь — не представление о просто разрушительной силе. Напротив, речь идет о силе жизни, невыносимой для смертных, но невыносимой оттого только, что в ней — преизбыток жизненности. Еще раз, прислушаемся к посланию к Евреям: " Страшно впасть в руки Бога Живого"40.
Единственный в своем роде опыт Израиля заключается в том, что ему было дано прикоснуться к неприкосновенному, вынести это прикосновение и не быть испепеленным. Как и говорит народ после первого Синайского богоявления: "Есть ли какая плоть, которая слышала бы глас Бога Живого, говорящего из среды огня, как мы, и осталась бы жива?" Как и Маною отвечает его жена: